Прежде чем выпроводить сестру Идонею из своей кельи, Агнес де Мордант поправила покрывало и надвинула апостольник пониже на лоб. После чего привязала длинной лентой обезьянку к основанию стульчака над ночным горшком и, опираясь на положенный ей по чину епископский посох, направилась по каменной лестнице вниз, в трапезную. До того как лицом к лицу встретиться с сестрой Клэрис, ей хотелось убедиться, что среди остальной ее паствы царят мир и покой. Монахини тем временем доедали говядину с хлебом, а сестра Бона, помощница регентши монастырского хора, читала вслух из Vitis Mystica [8] пассаж, подробно толковавший пять данных человеку чувств — слух, зрение, обоняние, осязание и вкус. При виде Агнес сестра Бона смолкла; все встали. За трапезой монахини, как положено, хранили молчание и, чтобы попросить передать соль или кувшин с пивом, прибегали к языку жестов. К примеру, когда требовалась соль, нужно было положить большой малец правой руки поверх большого пальца левой. Тем не менее Агнес почудилось, что перед ее появлением, под ровное неспешное чтение сестры Боны, по трапезной бежал шепоток, едва слышные sic [9] и non. [10] Монахине, уличенной в нарушении безмолвия, пришлось бы принимать пищу в монастырском подвале, вместе с немощными и слабоумными, но под взором преподобной Агнес все блюли монастырский устав. Ответив на общее молчаливое почтение едва заметным кивком головы, настоятельница двинулась вдоль стола. Не удержавшись, искоса взглянула на сестру Берил; та с широкой улыбкой смотрела на преподобную. Греха в улыбке нет, тем более что согласно Святому Писанию, все мы возвеселимся в райских кущах, но выражение лица Берил рассердило Агнес; так злится ребенок, которого не приняли в игру.

Сестра Идонея неслышно шла следом к боковой двери, но, выходя из трапезной, поскользнулась на мощеном полу.

— Не следует ходить по булыжникам в мокрой обуви, — едва сдерживая смех, промолвила Агнес. — Опасно.

Из аркады они направились в расписную келью — небольшую комнатку возле здания капитула, которую казначея считала своим кабинетом.

В углу, скрестив руки на груди, стояла сестра Клэрис.

— Где же яркие одежды, мягкие простыни и обезьянка, что любит играть кольцом?

Настоятельница не отвечала.

— Агнес, ты зачнешь от святого мужа и родишь на свет пятого евангелиста.

Клэрис было всего восемнадцать лет от роду, но в ее голосе слышалась непререкаемая власть. Агнес затрясло.

— Слушай, ты, василиск в женском обличье, я наложу на тебя епитимью — отправлю в лечебницу Сент-Джайлз отмаливать грехи среди прокаженных.

— А я буду учить их слову Иисуса, создателя цветов.

— Не будешь. Ты — мастерица по дьявольскому наущению сказки рассказывать.

— Разве Дьявол нашептывает мне про короля? Разве Дьявол пророчит ему погибель?

— Ave Genetrix! [11] Матерь лжи!

А началось все со сновидения — или видения. За три месяца до того Клэрис слегла в лихорадке; изнуренная болезнью, она призналась врачевавшей ее монахине, что ей являлся бес в виде старого-престарого уродливого карлика; он бродил по лазарету, касаясь кровати каждой страдалицы, потом обернулся к Клэрис и сказал: «Хорошенько примечай, сестричка, все эти ложа, ибо я навещу каждое, без изъятия». В другом сновидении — или видении — Клэрис бросилась на беса с кулаками; он же лишь засмеялся и, отпрыгнув подальше, сказал: «Вчера я растревожил вашу сестру регентшу куда сильнее, она же и не пыталась меня поколотить». Услышав про столь странную беседу, регентша страшно возмутилась и потребовала, чтобы Агнес при всем капитуле отчитала Клэрис. Вместо этого Агнес призвала молодую монахиню к себе в келью.

— Ты ведь знаешь, — начала она, — что существует три вида сновидений. Есть somnium coeleste,или сон, навеянный небесами. Да только твои-то ветры веют совсем не оттуда.

Клэрис громко расхохоталась:

— Ваше преподобие, прикажите дать мне ревеня, чтобы очистить от скверны.

— Затем есть сновидение, возникающее под воздействием somnium naturale— естественного сна — и соков самого организма. А третий вид возникает при somnium animali,или угнетенном духе. Скажи, Клэрис, который из трех тебе привиделся?

Монахиня молча покачала головой.

— Сознаешь ли ты, что разум твой заполонен совами и обезьянами? — Клэрис безмолвствовала. — Тебе снится король Ричард?

— Да. Мне снятся пр о клятые.

Этот дерзкий ответ Агнес оставила без внимания.

— Еще бывает сон, который называют встречей. И что же, в таком случае, тебе является?

— Я — сестра дня и ночи. Сестра лесам. Они мне и являются.

— Ты лепечешь, как дитя.

— В таком случае мне надо спуститься во тьму под монастырем.

Преподобная Агнес быстро подошла к Клэрис и ударила ее по щеке. Обезьянка жалобно заверещала, залопотала, а настоятельницу стало вдруг неодолимо клонить в сон.

— Господи, молю Тебя, вразуми рабу Твою, подскажи верное решение. А ты пока ступай.

Той же ночью сестра Клэрис, поднявшись с постели, расплакалась так горько, будто кто-то невидимый бранил ее на все корки; казалось, некая неодолимая сила выталкивает монахиню из спальни и гонит в церковь, на клирос, несмотря на отчаянное сопротивление несчастной. Там она полуприлегла на сиденье и негромко заговорила. Вокруг собрались встревоженные черницы, прибежала врачевательница, а за нею и помощница преподобной Агнес. Наутро они передали настоятельнице слова Клэрис: «Водою пробудит он расточителя. Не минет и пяти годов, как грянет страшный голод, ибо потоп и непогода сметут плоды крестьянского труда. Так он меня предупредил. И не найдя на небе солнца, зато увидев головы двух монахов и деву у кормила власти, все умножайте н а восемь. Тут и приидет смерть, и Дейви-землекоп в отчаянье умрет».

Всего за девять лет до этих событий в Англии свирепствовала чума, или «черная смерть». Не мудрено, что пророчество Клэрис настолько напугало слушательниц, что две монахини забились в рыданиях. Остальные, окаменев от ужаса, молча наблюдали, как Клэрис, задрав одной рукою рясу, другую на виду у всех сунула себе между ног.

— Первый дом воскресенья принадлежит Солнцу, а второй — Венере, — возвестила она и потеряла сознание. Ее отнесли в лазарет, где она провела целых шесть дней кряду.