Двенадцать лампадок, двенадцать старушек

И с ними седой иерей.

А город… Что город? Не знал он, откуда

Средь этой ненастной поры

Свершилось над ним белоснежное чудо

Божественной Отчей любви.

КАРТИНА

Моим любимым детям

Художник талантливой кистью своей

Картину одну написал,

Там в красках предстала церквушка на ней

И купола темный портал;

Там ладан клубится в проеме окна

Сквозь струны звенящих лучей,

И, словно живые, горят образа

В сиянье горящих свечей.

Вот вышел священник седой на амвон

И руку высоко поднял –

И людям про Бога рассказывал он,

Чтоб каждый услышал и внял.

Но тщетно стучится седой иерей

Глаголом Святого письма –

Звучала в сердцах там стоящих людей

Одна лишь сует суета.

Вот службой церковной стомленный, на стул

Вельможа богатый воссел,

И, сладкой истомой объятый, уснул

Да тихо в кулак засопел.

Вот кто-то зевнул, посмотрел на часы:

Пора бы давно по домам –

Поправил одежду, разгладил усы,

По всем посмотрел сторонам.

А рядом стоит господин молодой –

Не в силах он глаз оторвать

От юной девицы, горящей красой –

И сердце трепещет опять.

Там кто-то смеется, а кто-то молчит,

Мечтая о чем-то своем,

Над кем-то судачат, а кто-то грустит

О были, поросшей быльем.

И только две пары горящих очей,

И только две детских души

Внимают звучащим глаголам в своей

Святой непорочной тиши:

Про то, как в пещере убогой рожден

Был Бог и Младенец Христос,

Как в жертву Себя величайшую Он

За души людские принес;

Про то, как Он жил, как терпел и страдал,

Как вел за Собою людей,

Про то, как Он немощи наши подъял

В любви безграничной Своей;

Про то, как народ своенравный прибил

Христа на мучительный крест,

Как смертью Своею Он смерть победил,

Нам райские двери отверз…

Сияют от свеч и лампад образа,

И солнечный луч вдалеке,

И катится тихой росинкой слеза

По розовой детской щеке…

Как свято и просто художник сказал

О том, что Господь говорил:

Я разум разумных отверг, не принял,

А Истину детям открыл.

НЕЧАЯННАЯ РАДОСТЬ

Жил некий муж беззаконный:

Часто с мольбой припадал

И каждодневно с поклоном

К Матери Божьей взывал:

– Радуйся, Дева Святая! –

Тот беззаконник шептал,

К светлому лику взирая,

Он на коленях стоял.

Так помолясь пред иконой,

Помощи свыше прося,

Делать шел муж беззаконный

Черные злые дела:

Шел без сомнений, терзаний,

Твердо уверовав в то,

Что избежит наказаний

Им сотворенное зло.

Так бы и жил он покуда,

Зло прилагая ко злу,

Если б не страшное чудо

Как-то явилось ему.

Раз, не к добру собираясь,

Он пред иконой припал

И, про себя усмехаясь,

К Матери Божьей воззвал:

– Радуйся, Дева Святая! –

Тихо молиться он стал,

К лику глаза поднимая –

Вдруг омертвели уста.

Там, где икона стояла –

В ризе святой образа –

Скорбно Царица взирала

Дерзкому мужу в глаза.

Скорбно взирала – Живая,

Боль не скрывая, в слезах,

Нежно к груди прижимая

Сына – Маладенца-Христа.

В страхе упал беззаконник,

Вдруг у Него увидав

Капли струящейся крови

Из обнажившихся ран…

Словно на крестные муки

Был Бог-Младенец распят:

Кровоточащие руки,

Полный страдания взгляд…

– О, Госпоже Пресвятая! –

В ужасе муж закричал, -

Кто, на такое дерзая,

Сына на муки предал?

Кто сей жестокий убийца,

Имя его назови! –

И отвечала Царица:

– Имя его – это ты!

Ты и такие ж злодеи,

Что в беззаконье живут,

Схожи с толпой иудеев,

Страшный творящие суд.

Вновь ты Христа распинаешь –

Злом распинаешь своим,