— Да уж, решена! Хотя, рискну заметить, вы, мистер Картер, действовали по меньшей мере непорядочно.

Эстер произнесла последние слова с ноткой брезгливости. При этом Картер улыбнулся почти застенчиво.

— С кем поведешься, мисс Олдфилд, от того и наберешься. Ну что, двинули? Как раз полпервого, самое время перекусить.

— Неужели вы собираетесь ограничиться только салатным листиком? Не надо ложно скромности, мисс Олдфилд. Не крутите своим симпатичным носиком, отворачиваясь от вкусных запахов. Я предлагаю вам лучшее из того, что есть в этом миленьком ресторанчике, а вы отказываетесь. Зря.

Вид, открывавшийся из окна, странно напоминал то, что открывалось ее глазам вчера вечером со злополучной террасы, разве что тогда в реке купалась луна, а сейчас дробились солнечные лучи. Ей вовсе не хотелось вспоминать о приеме у Рут Эванс, но — что делать? — вспоминалось.

Эстер, потягивая минеральную воду, угрюмо смотрела на Уильяма Картера сквозь полуопущенные ресницы.

Она отказалась от замечательного лобстера — фирменного блюда ресторана и категорически отвергла бокал вина, сообщив, что не в ее правилах так рано употреблять тяжелую пищу и алкоголь.

— Стало быть, — констатировал Уильям, — вы намерены отравить наш ланч. — Скажите, Эстер, вы всегда ненавидите мужчин, которые вам… небезразличны?

Ответ был лаконичен и резок:

— Нет, не всегда!

— Значит, мне оказана особая честь. За что же?

Молодая женщина сделала глубокий вдох. Чтобы как-то занять руки, она перебирала и раскладывала многочисленные ножи и вилки. Выпила еще минеральной воды, чтобы хоть немного успокоиться перед тем, как продолжить разговор с несносным собеседником. Она взглянула прямо в его глаза.

— Не скрою, вчера на меня нашло какое-то наваждение. Даже не могу себе объяснить свое состояние.

— Нет, — поправил ее холодно Уильям, — это не наваждение. Мы просто очень подходим друг другу. И совершенно неважно, признаетесь вы в этом или нет. Будете спорить — мне придется вспомнить о первоначальном представлении о вас. Знаете, ведь я и впрямь принял красавицу в роскошном вечернем платье за одну из тех ненасытных женщин, которые не отказываются даже от приключений, длящихся всего несколько ночных часов. Вот теперь вынужден терзаться: такая вы или мне показалось? А может быть, дав волю темпераменту вчера, сегодня вы решили перестроиться? — Выражением лица Картер дал понять, что шутит. Грубоватые у него, мягко говоря, шуточки.

— Бросьте! Пожалуй, именно вас следует обвинить в легкомысленности и склонности к мимолетным приключениям. И уж вы-то явно не собираетесь перестраиваться, — резко заметила Эстер.

— Давайте, давайте — обвиняйте меня. Однако в моем случае все гораздо проще. Когда я впервые увидел вас, вы мне не то что понравились — просто потрясли. Я загорелся желанием узнать вас получше. Неужели, когда дело коснулось именно меня, вам захотелось перестроиться?

— Очень прошу вас сменить тему, мистер Картер. В противном случае, я запущу в вас тарелкой. — В голосе Эстер звучала настоящая угроза.

Но Картер в ответ на ее слова лишь мягко улыбнулся, глаза же оставались холодными.

Когда официант откупорил бутылку рислинга, Уильям согласно светским правилам продегустировал вино и одобрил кивком головы. Потом он сообщил почтительно склонившемуся юноше-официанту, что гостья изменила все же свое решение и готова попробовать этот замечательный напиток.

Эстер одарила сладкоречивого человека очередным ненавидящим взглядом, но себе не могла не признаться, что ей действительно захотелось отведать хваленого рислинга.

— Вот так-то лучше, — заметил Картер, когда они сделали по нескольку глотков вина. — Вам напиток пойдет лишь на пользу — вы что-то сегодня бледненькая, мисс Олдфилд. Советую к тому же съесть вот этот салат.

Эстер задумчиво посмотрела на свою полную тарелку, отпила еще вина и неожиданно произнесла:

— Я не знаю, почему я поступаю таким образом, мистер Картер. Я… я старалась забыть все, что произошло, но у меня не получилось. Мое признание, видимо, тешит ваше самолюбие, не так ли? И еще одно, из той же сферы: я сама потрясена, что позволила мужчине, которого практически не знала, так вести себя по отношению ко мне. То ли музыка так подействовала, то ли настроение, вызванное обстановкой приема, на который, кстати, мне совершенно не хотелось идти, не знаю… Ослаб самоконтроль, одним словом. Я, стараясь быть честной с самой собой, допустила даже такую нескромную мысль: может, долгое вынужденное одиночество меня подвело?..

Собеседник никак не прокомментировал эту трудную исповедь. Эстер почувствовала, что негодование переполняет ее. И, чтобы поставить точку в неприятном разговоре, решительно добавила:

— Приношу свои извинения в том, что не оправдала ваших надежд. И заявляю вам со всей определенностью: вчера я имела дело с самоуверенным…

— …Наглецом, — подхватил конец фразы Картер, — который сполна заслужил свою пощечину!

Эстер вспыхнула, но кивком головы согласилась: