Шрифт:
Она взглянула на письмо, которое все еще держала в руке, потом скомкала листок. Ей захотелось выбросить его, сжечь…
И только какой-то инстинкт не позволил ей это сделать.
Придет день, когда это письмо, может быть, понадобится. Она расправила листок, унесла к себе и спрятала в шкатулку с драгоценностями.
Настанет день, когда понадобится объяснить, почему Розмэри покончила с собой.
3
«Что еще прикажете?»
Нелепая фраза неожиданно возникла в памяти, вызвав невольную улыбку. Вопрос, который часто слышишь в лавке, точно отражал ход ее старательно направляемых мыслей.
Словно перебирая товары и один за другим откладывая их в сторону, она пыталась разобраться в прошлом. С эпизодом на чердаке покончено. «Что еще прикажете?» Что же еще?
Во-первых, странности в поведении Джорджа. Последнее время он вел себя очень странно. Айрис давно это заметила. Но вчерашний ночной разговор разрешил все ее прежние недоумения. Отдельные разрозненные фразы, поступки обрели наконец смысл в общей цепи событий.
Затем – появление Энтони Брауна. Собственно говоря, его появление – по времени – следовало поместить перед странностями в поведении Джорджа, поскольку Энтони Браун появился ровно через неделю после того, как Айрис нашла письмо.
Она точно помнила все свои ощущения…
Розмэри умерла в ноябре, а в мае следующего года Айрис, под крылышком Люсиллы Дрейк, начала свою светскую жизнь. Она ездила на званые обеды, ленчи [3] , чаепития, танцы, не испытывая от этого большой радости. В основном все это вызывало у нее скуку и чувство неудовлетворенности. Однажды в конце июня на одном из томительных танцевальных вечеров она услыхала, как кто-то произнес за ее спиной: «Неужели это Айрис Марль?»
3
Ленч – второй завтрак: трапеза в 12–14 часов, часто заменяющая обед.
Обернувшись, она со смущением увидела смуглое насмешливое лицо Энтони Брауна.
– Я не надеялся, что вы меня вспомните, но все же…
Она прервала его:
– Что вы! Я вас очень хорошо помню, отлично помню.
– Превосходно. А я боялся, что вы меня забыли. Ведь мы очень давно не виделись.
– Я знаю. Со дня рождения…
Она умолкла, так и не закончив весело и беззаботно начатой фразы. Краска отхлынула от щек, губы задрожали, а в неожиданно расширившихся зрачках появился страх.
Энтони поспешно сказал:
– Ради бога, простите. Как я мог так жестоко…
У Айрис перехватило горло.
– Ничего. Все в порядке.
Они не виделись со дня рождения Розмэри. Со дня ее самоубийства. Нет, она не будет об этом думать, не будет!
Энтони повторил:
– Я очень виноват. Пожалуйста, простите меня. Может, мы пойдем потанцуем?
Айрис утвердительно кивнула.
Когда они вошли в зал, танец только начинался. Совсем еще зеленый, застенчивый юнец, которому она обещала этот танец, высматривал ее, вытянув шею в слишком свободном воротничке. Только дебютантки могут мириться с такими партнерами, подумала она с презрением. Они в подметки не годятся Брауну… другу Розмэри…
Сердце больно кольнуло. Друг Розмэри. Письмо.
Неужели оно написано человеку, с которым она сейчас танцует? Что-то в его легкой кошачьей грации вызвало в памяти это странное прозвище – Леопард. Неужели он и Розмэри?..
Она резко спросила:
– А где вы были все это время?
Он слегка отстранил ее, пристально посмотрел ей в глаза. Он уже не улыбался, а в его голосе прозвучал холодок:
– Я путешествовал… по делам службы.
– Понятно.
Айрис как будто кто-то тянул за язык:
– А для чего вы вернулись?
Тут он улыбнулся и шутливо сказал:
– Может быть, чтобы повидать вас, Айрис Марль.
И вдруг, чуть крепче обняв, он ловко провел ее среди танцующих, виртуозно сохраняя при этом темп и ритм. Айрис не понимала, почему к радостному чувству от этой встречи все еще примешивается страх.
С этого вечера Энтони прочно вошел в ее жизнь. Они встречались не реже раза в неделю. Он возникал во время прогулок в парке, на танцах, оказывался рядом с ней за столом на званых обедах.
Единственное место, где он никогда не появлялся, был их дом на Элвастон-сквер. Он каждый раз так ловко находил предлог отклонить приглашение, что Айрис долго ничего не замечала, а когда наконец поняла, то стала мучительно доискиваться причины. Почему он не хочет приходить к ним? Не потому ли, что он и Розмэри…
Затем, к ее великому изумлению, Джордж, добрейший Джордж, который никогда ни во что не вмешивался, заговорил с ней об Энтони:
– Кто этот тип, Энтони Браун, с которым ты проводишь время? Что тебе о нем известно?