«Дорогие товарищи» Горького, к которым он здесь воззвал, были вполне солидарны с ним в ненависти к русскому крестьянству. И потому рекомендации великого пролетарского писателя пали на благодатную почву. Первыми всходами на ней стали (ныне печально знаменитые) «Злые заметки» Бухарина, справедливо названные М. Пришвиным (в письме к тому же Горькому) «хулиганскими»…

Роман Клычкова «Чертухинский балакирь» (1926), к счастью, успел выйти в свет раньше бухаринского окрика и стал выдающимся событием литературной жизни страны. Даже люди, именовавшие себя критиками-марксистами, признавали, что «Клычков необычайно талантлив», а «с точки зрения фольклора роман имеет первоклассную ценность» (А. Воронский). Удивительно проникновенные слова нашел для характеристики нового творения Клычкова Николай Клюев:

«Я так взволнован сегодня, что и сказать нельзя. Получил я книгу, написанную от великого страдания, от великой скорби за русскую красоту. Ратовище, белый стяг с избяным лесным Спасом на нем за русскую мужицкую душу. Надо в ноги поклониться С. Клычкову за желанное рождество слова и плача великого.

В книге Балакирь вся чарь и сладость Лескова, и чего Лесков не досказал и не высказал, что только в совестливые минуты чуялось Мельникову-Печерскому от купальского кореня, от Дионисиевской вапы, от меча-кладенца, что под главой Ивана-богатыря, — всё в Балакире сказалось, ажно терпкий пот прошибает.

И радостно, и жалостно смертельно» [16] .

Горький же, прочитав то самое продолжение «Сахарного немца», которое, по его словам, он «очень ждал», принужден был с раздражением хмыкнуть:

Это я цитирую Илью Муромца в качестве комплимента упрямому россиянину» [17] .

Не пройдет и двух лет, как самозванные «Ильи Муромцы» из Коммунистической академии (в руководство которой входил Бухарин) начнут методическое испытание «собаки — упрямого россиянина» на разрыв — и Клычков окажется одной из многолетних мишеней для нападок новых «академиков»…

«Штатным» гонителем Клычкова стал сотрудник Комакадемии О. Бескин. За статьей с презрительным заголовком <<«Россеяне»>> (1928) последовали его опусы «Бард кулацкой деревни» (1929), «Кулацкий писатель и его правозаступник Полонский» (1930) и др. Именно Бескину принадлежит ярлык, выданный поэту «Литературной энциклопедией» и несколько десятилетий (вплоть до самого недавнего времени) перепевавшийся всеми вузовскими учебниками советской литературы:

«Он (Клычков. — С. С.) является верным учеником отца современной кулацкой литературы — Клюева, учеником, весьма добросовестно развившим в отдельных своих стихах (и в особенности в прозе) мистическую средневековщину, почерпнутую из русского фольклора» [18] .

В 1929–1930 годах Клычков еще пытался объясниться с Бескиным и другими своими хулителями, развернуто изложив свою эстетическую и социальную позицию в статьях «О зайце, зажигающем спички» (само название которой полемично по отношению к бухаринским «Злым заметкам») и «Свирепый недуг». Поэту и в голову не могло прийти, что его печатали (в «Литературной газете») вовсе не для того, чтобы, как во всяком честном обмене мнениями, он мог публично изложить свою точку зрения, а лишь с целью получить на него новый «компрометирующий материал»…

Способность ощущать сверхчувственное в явлениях жизни вскоре вывела Клычкова на глубинное осмысление этой ситуации: «Бескин… Бальзак где-то говорит, что фамилия у людей не со-зря: она определяет или физическое уродство, или особенное духовное качество… По этой формуле Бескин — бес… чёрт… дьявол… Бес — моя основная философская тема: всё имеет, выходит, предреченную связь и зависимость» [19] .

Эта запись сделана в июне 1930 года. А полугодом ранее вышел в свет сборник стихов Клычкова 1928–1929 годов «В гостях у журавлей», ставший его последней оригинальной поэтической книгой! Читая ее, мы чувствуем, как печаль автора, вначале светлая, становится затем щемящей («Я устал от хулы и коварства головой колотиться в бреду»), окрашиваясь подчас в драматические и даже в трагические тона:

И всё же свет вновь и вновь возвращается в поэзию Клычкова — несмотря ни на что… Книга завершается такой строфой:

Певчее сердце поэта тут же было оболгано и оскорблено критикой. Конечно, не преминул разбранить сборник Бескин. Одна из рецензий была названа (в духе времени) «Кулацкие журавли»; рапповский эпиграмматист С. Швецов сочинил пасквильные стишки… Они приводятся здесь только потому, что «страна должна знать своих героев» (и антигероев):