Но Мередит загнала уравновешенность и податливость в самый дальний уголок своего организма и осмелилась восстать. Пока Люси упорно убеждала дочь перевезти вещи и пожить в ее прежней девичьей комнатке, «неблагодарная» Мередит раз за разом с еще большим упорством отвергала заботу матери. Три года назад Мередит твердо обещала себе раз и навсегда избавиться от психологического прессинга. Начало было положено, когда Мередит решила жить отдельно от родителей, а дальше стало гораздо легче: у Люси просто не было возможности пытаться управлять жизнью Мередит.

Нет, конечно, Люси не была чудовищем или садисткой, она искренне верила, что все ее действия и требования в порядке вещей. Избалованная собственными родителями, а потом и мужем, отцом Мередит, оберегающим хрупкую Люси от внешних раздражителей, она жила как в сказке, не задумываясь о том, что жизнь гораздо сложнее, чем она может себе вообразить.

Отец Мередит, Джон Стетхем, был целиком и полностью погружен в свой бизнес и ко всем причудам своей очень красивой, но совершенно беспомощной в житейских вопросах жены относился со снисходительной ироничностью, как к невинным шалостям любимого, но неразумного чада, однако не препятствовал воплощению этих фантазий в жизнь: Люси получала те суммы, которые должны были гарантировать выполнение всех ее капризов.

Не работая в своей жизни ни одного дня, она тратила деньги с небывалой легкостью, потому что не имела ни малейшего понятия, каким трудом они заработаны. Если провести аналогию, то Люси вполне можно сравнить с редким оранжерейным растением, которое холили и лелеяли, а холодный ветер, низкие температуры и другие неблагоприятные факторы внешней среды никогда не касались лепестков этого хрупкого, изнеженного цветка.

Сравнение Люси с экзотическим цветком пришло на ум Мередит в тот момент, когда она запирала дверь квартиры – своей маленькой неприступной крепости, где она была сама себе полноправной хозяйкой. Она невольно усмехнулась: не очень удачное сопоставление, потому как у райского цветочка иногда появлялись очень острые зубки настоящей людоедки.

Люси нервно расхаживала по огромной гостиной. Едва увидев дочь, она в трагическом жесте отчаяния заломила руки.

– Мередит, прошла почти целая вечность, прежде чем ты соизволила появиться! Пока ты пропадаешь невесть где, эта несносная девица высасывает из меня все соки и, кажется, скоро вообще сведет меня с ума!

– Мы говорим о Вивьен? – уточнила Мередит, хотя ей было прекрасно известно, что именно ее Люси именует несносной девицей. Одновременно она попыталась угадать, из какой театральной постановки или телевизионной драмы взяты эти трагические реплики.

– Конечно! – подтвердила Люси, перестав заламывать руки.

Люси, невзирая на все старания дочери, не желала признавать, что Вивьен вовсе не несносная девица, а модный и талантливый дизайнер, которого удалось заполучить с большим трудом и услуги которого обходятся весьма недешево… Для Люси это не имело ровно никакого значения, а Мередит в своем бунте еще не зашла так далеко, чтобы позволить себе открытое противостояние.

– Что случилось, мама?

– Она решила испортить мою ванную!

– Хорошо, мама, не волнуйся, я сейчас все улажу.

Мередит поспешила на второй этаж, где рабочие под руководством Вивьен занимались усовершенствованием ванной комнаты. Но Люси вместо того, чтобы отправиться выпить чашечку успокаивающего чая и смиренно ожидать вестей от дочери, решила лично проконтролировать процесс: ей просто захотелось посмотреть, как Мередит управится с «зарвавшейся» дизайнершей.

Мередит добралась до ванной комнаты и после быстрого осмотра с удовлетворением констатировала, что все идет как надо. Появление Люси вызвало небольшой переполох среди рабочих и гримасу страдания на лице Вивьен, что, впрочем, Люси увидеть было не дано. Несколько рабочих замерли, глядя на белокурого ангела в развевающемся домашнем платье цвета предзакатного неба. Иначе этот цвет и не назовешь: струящаяся ткань переливалась нежно-розовым, который незаметно перетекал в голубой, сиреневый, фиолетовый, чтобы на следующей складке полыхнуть оранжевым мазком. Люси обожала экзотические наряды из тканей необычных расцветок.

Волосы на висках Люси подняла вверх, закрепив их причудливой заколкой в виде золотого дракона, из лап которого вырывались светлые пряди, волнистыми локонами ниспадая в тщательно продуманном беспорядке. Нежный профиль, идеальная кожа (благодаря многочисленным косметическим процедурам и паре подтяжек), миндалевидный разрез больших глаз (тоже спасибо пластическому хирургу), хрупкие кисти с тонкими пальчиками, унизанными кольцами и перстнями. Люси всегда была безупречна – что являлось плодом тщательного ухода, который может быть обеспечен только очень большим состоянием. Даже дома она выглядела так, словно сию минуту готовилась отправиться на светский раут.

Рабочие во все глаза разглядывали хрупкое, почти бесплотное волшебное видение. Рты у некоторых приоткрылись от изумления и восхищения. Мередит вполне понимала их чувства. Красота и молодость ее матери были неподвластны времени и редко кого оставляли равнодушным. Мередит считала, что по части внешности она Люси и в подметки не годится, а что касается возраста, то, кажется, мать выглядит моложе ее самой.

Однако Люси даже не заметила восторженных взглядов. Для нее рабочие были не более реальны, чем снег в середине июля: она вообще не замечала людей, которые были ниже ее по социальному статусу. И в этом была вся Люси – белокурый, неземной ангел, который никогда не снизойдет до обычных смертных.