— Девушка — моя страховка. На тот случай, если министр решит нарушить условия сделки.

— Он не сделает этого. Ведь он наш брат и клялся нам в верности.

— Всякое бывает… Поэтому я заставил его поклясться также в верности «Во син син», и если Лун захочет договориться с ним за моей спиной, то окажется перед сложной дилеммой. В конце концов, я его зять, член семьи и всегда могу сказать и даже доказать, что действовал по его наущению и на благо «Во син син». При всем том нам надо поторапливаться, Стиви. Так что не затягивай с приготовлениями к переезду.

— Все сделаем в лучшем виде. Буду ждать вас на Филиппинах. Вашим новым домом станет Негрос.

— До тех пор, пока все не утрясется и я не смогу вернуться в Гонконг. Но вот что я тебе скажу: пошли в Негрос кого-нибудь другого. Ты мне нужен здесь, чтобы выследить Мэнна. Это единственный человек, которого я опасаюсь. Он ненавидит меня больше, чем худшие из моих врагов. Уверен, Джонни уже знает о смерти своей подруги и будет разыскивать меня, чтобы отомстить.

— Даже он не станет ради мести рисковать всем. А ведь известно, что деятельность сил правопорядка вокруг этого дела прекращена. Так что полиции вы более неинтересны. На самом верху решено возложить ответственность на братьев, вам же негласно позволено уехать.

— Убей его в любом случае.

— Он — полицейский, так что это дело непростое.

— Если бы это было просто, я бы все сделал сам. Ты знаешь Джонни Мэнна. Ты работал с ним. Так что лучшего кандидата на роль его ликвидатора не сыскать. Главное, чтобы делу не помешала твоя старая лояльность по отношению к коллегам.

— Я прослужил в полиции всего четыре года, причем три из них работал под прикрытием. И у меня нет никаких обязательств по отношению к кому-либо, кроме вас и «Во син син».

— В таком случае сделай, как я сказал. Этот человек преследовал меня всю мою жизнь. И хотя мы противоположные стороны одной монеты, он никогда этого не признает. Любит то, что ненавижу я, и посвятил свою жизнь борьбе за так называемую справедливость. — Чан рассмеялся. — Чертова справедливость! Он отлично знает, что ее в мире не существует, а есть только жадность и разочарование. Джонни висит у меня на плечах, как чертова совесть. Убей его — и все тут.

Доехали до стоянки парома в Центральном районе и припарковались. Джорджина едва могла выйти из машины, более того, ей с каждой минутой становилось все хуже. Чану же всякое промедление было не с руки, так как он стремился побыстрее оказаться в безопасном месте. Вытащив девушку с заднего сиденья, зять Луна торопливо повел ее по проходу к ожидавшему их парому. Стиви Хо остался в машине.

— Помни, что я сказал. Найди его как можно скорей, — бросил Чан на прощание телохранителю.

Поднявшись на борт, он провел Джорджину в заднюю часть судна. Там усадил пленницу в уголке, положив ее ноги на свободное сиденье. В таком положении девушка дремала час, то приходя в себя, то снова проваливаясь в забытье. Когда к ней возвращалось сознание, она открывала глаза и смотрела на Чана. Тот разговаривал по телефону, читал электронные сообщения или гипнотизировал взглядом пространство перед собой. Решив, что он чем-то напуган, она посмотрела мимо похитителя в иллюминатор на расстилавшееся за стеклом бесконечное мерцающее пространство океана. Время от времени мимо них проплывали зеленые островки с колыхавшимися у берега рыболовными суденышками и надувными плотиками с белой каймой по борту. Это зрелище скоро утомило ее, и она, закрыв глаза и поудобнее устроившись на сиденье, вновь погрузилась в сон. Скоро монотонное бормотание двигателя парома сменилось звуками смеха. Они с Ка-Лей прыгали по лужам под дожем и хохотали во все горло. Джорджина чувствовала себя счастливой. Потом Ка-Лей вдруг отпустила ее руку и стала отдаляться и погружаться в темноту, словно опускаясь под воду. Это погружение продолжалось довольно долго, пока Джорджина не встала на колени на дне своего подсознания, где к ней наконец вернулась память. Чьи-то руки схватили ее за горло. Пыталась кричать, но из уст не вырвалось даже хрипа. И дышать она тоже не могла, потому что воздух не проникал в легкие. Зато она чувствовала на лице дыхание насильника и убийцы. Его глаза жадно наблюдали за ней, ища в чертах пленницы признаки приближающейся смерти. Она хотела было оказать сопротивление, но руки и ноги не двигались. Девушка начала терять сознание, образ убийцы стал расплываться, а в ушах вновь зазвучал смех Ка-Лей. А потом Джорджина проснулась, будто вынырнув разом на поверхность — Чан толкнул ее в бок локтем. Наведался в карман, достал пакетик с бумажными платочками, вскрыл и протянул один из них девушке:

— Вытри лицо. Ты дерьмово выглядишь. И не вздумай больше спать. Так сиди. Мы уже приехали.

Она села на сиденье прямо и посмотрела в иллюминатор.

— Куда?

Чан встал с места и жестом предложил сделать то же самое.

— Не важно. Считай, что мы сняли домик на побережье. Не больно шикарный, но мы там долго не задержимся. А теперь поднимайся. Пора выходить.

— Я очень плохо себя чувствую. — Джорджина попыталась подняться, но не удержалась на ногах и рухнула на сиденье.

Похититель начал терять терпение.

— Тебе не придется стоять слишком долго. Поблизости ждет хорошая мягкая постель. Идем…

— Но…

Чан огляделся — не смотрит ли кто, наклонился к ней, взял за руку и рывком поставил на ноги. Потом прошипел на ухо:

— Мне шума не надо. Ты меня поняла? Поднимайся и сойди с судна так, чтобы не привлекать к себе внимания. Помнишь детишек в клубе «Шестьдесят восемь»? Если будешь капризничать и плохо себя вести, их всех сожгут заживо. Тебе бы хотелось этого?

Джорджина покачала головой.

— Я оставил соответствующие инструкции. Один мой сигнал относительно того, что события складываются не так, как мне хотелось бы — и пых! — они воспарят в пламени к небесам. Ты меня слышишь, Джорджина?

Он с силой сжал ей руку. Пленница замигала от боли и кивнула.

— Вот и славно. Хорошая девочка. Будь доброй к папочке, и папочка тебя не оставит. — Губы преступника искривились в улыбке, но глаза не смеялись. — Мы проведем здесь сутки, не больше. Потом отправимся дальше. Это все, что тебе надо знать. Ну а теперь подними голову и сделай вид, что спать совсем не хочется!