Маха прервала мои размышления. Она любила свою двоюродную сестру и знала об отношении Муниры к браку.

— Мама, но ведь дядя Али не может насильно выдать Муниру замуж?

— И кого же прочат ей в мужья? — гневно спросила я.

Сара так долго молчала, что я уже решила, что она просто не знает. Наконец она с тяжелым вздохом произнесла:

— Султана, Мунира выходит замуж за Хади.

Я никак не могла вспомнить, кто он такой.

— Хади? Кто это?

— Ну Хади, Султана. Разве ты не помнишь? Друг детства Али, который еще ездил с нами в Каир.

— Тот… Хади?! — с трудом выговорила я.

Сара печально кивнула:

— Да, тот самый.

Воспоминания о тех ужасных переживаниях, которые нам с ней пришлось испытать, нахлынули на нас обеих.

— Нет. Нет, — только и смогла произнести я.

— Кто такой этот Хади? — напористо спросила Маха.

И действительно, кто же он такой? С чего начать?

— Он друг детства дяди Али, дочка. Ты его не знаешь, — пробормотала я.

Сара придвинулась ко мне, взяв меня за руки. Мы продолжали смотреть друг на друга. Мы думали об одном и том же. Сара мысленно переживала самое страшное время своей жизни.

Более двадцати лет тому назад Сару против ее желания выдали замуж за человека гораздо старше ее, человека, который с первой же минуты их брака начал подвергать ее сексуальному насилию. И только после того, как Сара совершила попытку самоубийства, нашей матери удалось убедить отца позволить Саре уйти от него. Несмотря на то что моя любимая сестра опять вернулась в родной дом, она еще долго находилась в состоянии страшной и опасной для здоровья депрессии.

Как раз в то время наша старшая сестра Нура и ее муж Ахмед строили себе новый дворец. Нура собиралась отправиться в Италию и купить для нового дома мебель, по дороге заехав в Каир.

К моему большому удивлению и восторгу, Нура с Ахмедом пригласили меня и Сару поехать с ними и их детьми. Но так как у всего есть свои хорошие и плохие стороны, то вскоре моя радость была омрачена тем, что отец решил отправить с нами Али и его друга Хади. Это неприятное известие порядком испортило нам настроение, но мы все-таки поехали.

В Каире мы с Сарой с ужасом обнаружили, что друг нашего брата еще отвратительней, чем Али. Такого никто из нас и представить не мог. Вскоре мы поняли, что по сравнению с нашим избалованным и невыносимым Али Хади был настоящим чудовищем.

Хотя он учился в духовном учебном заведении, специальной школе для мальчиков в Рияде, где готовили мутавва, то есть религиозную полицию, Хади не приобрел никаких добродетелей, к которым призывал Священный Коран. Религиозное образование не сумело очистить его черную душу.

Хади страшно ненавидел женщин и часто говорил о том, что, по его мнению, девочек нужно выдавать замуж сразу, как только у них начинаются месячные. По его теории, женщины сотворены лишь затем, чтобы выполнять три своих предназначения: доставлять мужчине сексуальное удовольствие, служить мужчине и вынашивать его детей.

Конечно, Хади считал нас с Сарой неуправляемыми девицами и часто это нам говорил. Если бы только от него зависела наша с Сарой жизнь, мы не сомневались, что он приказал бы забить нас до смерти камнями, и наверняка первый камень в нас бросил бы он сам.

Несмотря на свою нескрываемую ненависть к женщинам, Хади был помешан на сексе и у него было бесчисленное количество любовниц. И во время нашей поездки в Каир и Италию мы с Сарой оказались свидетельницами того, как Хади и Али насиловали девочку, которой было не более восьми лет. Эта сцена до сих пор является нам с Сарой в страшных снах.

И нет сомнений в том, что то юное исчадие ада выросло во взрослого злодея, поэтому мы были в полном отчаянии при мысли, что такой человек скоро получит неограниченную власть над дорогой нам и милой девочкой, совершенно не готовой защитить себя.

Рыдая, я обняла Сару. Мы обе так искренне и горько плакали, что наши дочери тоже залились слезами.

Наши душераздирающие рыдания, видимо, донеслись до кабинета Карима, так как вскоре Карим и Абдулла вбежали в нашу комнату.

Напуганный увиденным, Карим обнял меня:

— Султана! Сара! Ради бога, что случилось?

А Абдулла тут же спросил у сестры:

— Маха, кто умер?

Я с трудом выговорила сквозь рыдания:

— Лучше бы умер!

Карим не на шутку забеспокоился: