Ивейн уже дрожала в ледяной воде. Так дрожала она в темной часовне во время похорон отца. Полный жизни, веселый, энергичный — и вот он погиб от удара копыта лошади одного из охотников, гостивших в господском доме. Теплый звук его родного голоса смолк навсегда.

Кто-то из соседей вплел девочке черный бант в волосы — волосы цвета осенних листьев, как говорил отец, — прямые и тонкие, как дождь в лесу.

После похорон никому не пришло в голову утешить сироту лесника, никто не приласкал ее, не обнял. Девочку, онемевшую, оцепеневшую, с застывшими в груди слезами, отвели в дом на холме и поселили в маленькой комнате под крышей, а на следующий день она начала работать — в детской, которую тогда занимали двое малышей, дети сына Иды Санделл.

Как быстро, как разительно все изменилось! Ивейн, которая еще вчера свободно резвилась на вересковой пустоши, сегодня должна была слушаться приказаний Санделлов. Через несколько месяцев Ида Санделл постепенно начала пользоваться услугами девочки в качестве своей личной горничной. Потом Ивейн вспомнила Охотничий бал, который Санделлы устроили через год после смерти отца. Приезд гостей, бесконечные часы, проведенные в хлопотах вокруг хозяйки, когда она причесывала Иду Санделл или помогала ей одеваться, а потом, сидя на ступеньках лестницы, ведущей на ее чердак, слушала музыку, доносившуюся снизу, и лелеяла свои юные, несбыточные мечты.

Подросшая Ивейн могла бы, конечно, уехать в город и найти там работу, но что она умела, кроме того, как подавать подносы, штопать белье, прогуливать собак Иды, читать ей вслух романы и чесать пятки, когда та лежала на шезлонге?

Она могла бы уехать… и вот теперь так и вышло… мерно качаясь на волнах в спасательном жилете, замерзшая, напуганная, она со страхом вглядывалась в темноту, обступавшую ее со всех сторон. Она потеряла очки, которые носила по настоянию Иды Санделл, волосы разметались за ней на поверхности моря, простенькое бежевое платьице прилипло к худому телу. Она чувствовала, что начинает задремывать, балансируя, как ребенок, на границе яви и сна.

Скоро ли он придет, тот сон, от которого Ивейн уже не пробудится? Скоро ли она снова сначала зыбко, а потом отчетливее увидит высокую фигуру человека, который когда-то брал ее на руки, укачивал и говорил на ухо, что когда-нибудь у нее будет свой замок, и она станет в нем принцессой, как Рапунцель с длинными волосами цвета опаленной осенней листвы? Интересно, подумала Ивейн, будет ли ей больно… Волны убаюкивающе плескались вокруг, и в ночи она слышала только тихий пульсирующий звук, который был, конечно, биением ее собственного сердца… Оно громко стучало в ушах, становясь все громче и громче, до тех пор, пока, наконец, все вдруг не оказалось залито ослепительным, как молния, белым светом, и яркий луч выхватил ее из тьмы.

Кто-то прокричал вдали… или это кричит она сама? Волны с шумом перекатывались через голову, она стала захлебываться, потом послышался всплеск, и ей показалось, что ее схватили чьи-то стальные руки. Гортанный голос что-то быстро сказал на непонятном ей языке. Это был мужчина, и девушка прижалась к нему как к нерушимой скале, высящейся в темных пенящихся волнах.

Ивейн очнулась и обнаружила, что она, заботливо завернутая в одеяла, лежит на лавке в маленькой комнате. Ошеломленная, она все еще чувствовала покачивание лодки и благословенное тепло, разлившееся по всему телу. Она спасена, она жива!

Она широко раскрыла глаза, когда дверь отворилась, и в каюту вошел человек с худощавым, оливкового цвета лицом, одетый в серый вязаный свитер под горло. Он подошел к краю лавки и склонился над девушкой. Темные глаза внимательно вглядывались в ее лицо.

— Que tаl, nina? [1]

Она не поняла, что он сказал, и просто улыбнулась ему. Это был тот молодой человек, который вытащил ее из моря и спас ей жизнь.

— Спасибо, — сказал она с глубокой благодарностью.

Он улыбнулся ей в ответ и оставил одну приходить в себя после пережитого потрясения. «Очень симпатичный», — сквозь сон подумала Ивейн. Такой большой и сильный, что даже все стихийные силы природы не могли напугать его. У него были тонкие черты лица, и Ивейн решила, что ее странствующий рыцарь, должно быть, испанец.

Когда лодка вошла в бухту, над морем занимался рассвет. Ивейн принесли кружку с дымящимся кофе, теплый свитер с большим воротником и джинсы с подвернутыми штанинами. Пока она завтракала и облачалась во все это, сквозь щели каюты начали пробираться солнечные лучи, и, выглянув наружу, Ивейн обнаружила, что они причалили к дощатому настилу пристани. В воздухе плыл густой аромат смолы, шедший от высоких сосен, густо растущих за полосой пляжа.

Она увидела узенькую лесенку, ведущую наверх, на палубу, и поднялась по ней. Небольшая моторная лодка подскакивала на волнах, ударяясь бортом о пристань, на которой появилась молодая девушка. Темная бахрома шали у нее на голове развевалась на утреннем ветру, но она, не обращая на него внимания, во все глаза смотрела на лодку. Спаситель Ивейн с распростертыми объятиями спрыгнул ей навстречу. Они крепко обнялись, и, глядя на них, Ивейн вновь остро ощутила, как чувство одиночества охватывает ее.