Чуть ли не через год после возвращения домой, в провинцию, приятель Дайскэ женился на дочери весьма состоятельного человека из Киото, разумеется, тоже по воле отца, и в скором времени у них родился ребёнок. О жене приятель в письмах и не заикался, зато о малыше писал много и часто довольно забавные вещи. При этом Дайскэ всякий раз рисовал в своём воображении жизнь друга, который, видимо, решил посвятить себя воспитанию ребёнка. Хотелось бы знать, появился ли у него интерес к жене благодаря ребёнку, думал Дайскэ.

Время от времени друг присылал Дайскэ сушёную макрель или хурму, тоже сушёную. Дайскэ отдаривал его книгами, преимущественно европейскими новинками. О каждой друг в письмах подробно сообщал своё мнение, как бы в подтверждение того, что прочёл с интересом. Но вскоре он совсем перестал упоминать их в письмах, даже не благодарил. И как-то Дайскэ специально справился в письме об этом. Друг ответил дословно так: «Книги получил, спасибо. Хотел прочесть, а потом поблагодарить, да вот задержался с ответом. Впрочем, признаться честно, я ещё не брался за них. Не то чтобы не хватало времени, просто желания нет. А если ещё откровеннее, я перестал понимать, что в них написано». После этого Дайскэ вместо книг стал посылать игрушки…

Дайскэ прочёл письмо, снова вложил его в конверт и вдруг со всей отчётливостью ощутил, что этот его старый друг, некогда близкий ему по духу, и мыслит и живёт теперь совсем по-другому. И Дайскэ попробовал определить разницу в частоте колебаний их жизненных струн.

С точки зрения Дайскэ, женитьба друга была вполне естественным явлением. Когда человек живёт в глуши, среди лесов и долин, он должен взять в жёны выбранную отцом невесту и тем самым упрочить своё положение. Исходя из тех же посылок, Дайскэ делал вывод, что у горожанина, человека, интеллектуально развитого, брак не может быть счастливым. Город — своего рода выставка индивидуумов. К этому Дайскэ пришёл путём следующих рассуждений.

Красота многогранна, и физическая и духовная. И каждый, не лишённый интеллекта человек имеет право соприкасаться с любой из граней и познавать всё больше и больше. Лишь тот не стремится познать красоту во всей её многогранности, у кого не хватает воображения. Он просто не способен её оценить. Эта бесспорная истина подтверждалась собственным опытом Дайскэ. И на основе этой истины Дайскэ пришёл к выводу, что все светские мужчины и женщины подвержены различного рода неожиданностям и случайностям, возникающим из их влечения друг к другу. Отсюда и появляется то, что принято именовать супружеской неверностью. И некогда заключённый брак становится несчастьем на всю жизнь. Как истый горожанин и светский человек, Дайскэ обладал особой эмоциональной восприимчивостью, был, как никто, свободен в выборе и из всех граней красоты предпочёл наиболее заманчивую — гейш, с которыми и общался. Они мало чем отличались от светских женщин, у которых тоже были возлюбленные, только числом поменьше. Разглагольствовать о вечной любви в нынешний век могут разве что отъявленные лицемеры.

Но тут вдруг Дайскэ вспоминал о Митиё и начинал думать, что упустил нечто важное в своих логических построениях. Что именно — Дайскэ не знал. Ведь, согласно его теории, любовь к Митиё, как и всякая другая, должна быть чувством мимолётным. Но именно в этом пункте сердце приходило в столкновение с рассудком.

Теперь Дайскэ страшили две вещи: чрезмерная активность невестки в вопросе его женитьбы и притягательная сила Митиё. Выезжать на лето из Токио было ещё рано. Дайскэ, утратил всякий интерес к развлечениям и даже к книгам, из которых любил находить близких ему по духу героев. Пока он размышлял спокойно, его мысли тянулись одна за другой, подобно волокнам сломанного лотоса, но как только он начинал их анализировать и пытался сосредоточиться, ему становилось страшно, такое тягостное они оставляли ощущение. Надо поездить, думал Дайскэ, встряхнуть, как молочный коктейль, свой мертвенно-бледный мозг. Сперва Дайскэ собирался на дачу к отцу. Но потом решил, что его всё равно будут атаковать из Токио, как если бы он оставался у себя в Усигомэ. Тогда он приобрёл путеводители и стал прикидывать, куда лучше ему поехать. Однако на всём земном шаре для него не нашлось подходящего местечка. И тем не менее он твёрдо решил попутешествовать. Главное — хорошо подготовиться. Дайскэ отправился на Гиндзу. День выдался ясный и ветреный. Обойдя пассаж Симбаси, Дайскэ стал не спеша спускаться по широкой улице. Дома в перспективе казались плоскими, как декорация на заднем плане сцены, а голубое небо виделось ему нарисованным прямо на крышах.

Побывав в нескольких магазинах импортных товаров, Дайскэ купил всё необходимое, в том числе довольно дорогие духи. Он хотел ещё купить зубную пасту, но молодой продавец, как Дайскэ ни отказывался, настойчиво предлагал фирменную, и Дайскэ, раздосадованный, вышел из магазина. Со свёртком под мышкой он дошёл до конца Гиндзы и свернул на Маруноути. Теперь он шёл без определённой цели в западном направлении и вдруг подумал, что даже такую прогулку можно назвать лёгким неутомительным путешествием. Наконец он всё же устал, но рикши не нашёл и вернулся домой на трамвае.

В передней аккуратно стояли ботинки, принадлежавшие с виду Сэйтаро. На вопрос Дайскэ Кадоно ответил: «Совершенно верно. Давно ждёт вас». Дайскэ прошёл прямо в кабинет и увидел Сэйтаро, который сидел за столом в глубоком кресле и читал «Записки об экспедиции на Аляску». На столе стоял поднос с чайником, чашкой и горкой лепёшек из гречневой муки.

— Что это ты тут пируешь без меня? — шутя, укорил его Дайскэ. Сэйтаро, смеясь, сунул в карман «Записки» и встал.

— Сиди, сиди, — остановил его Дайскэ, но Сэйтаро продолжал стоять. Дайскэ, как обычно, начал подтрунивать над племянником. Тут Сэйтаро сказал, что ему известно, сколько раз зевнул дядя, когда недавно ходил в театр Кабуки, а потом задал тот же вопрос, что и в прошлый раз:

— Когда вы женитесь, дядя?

Оказывается, Сэйтаро явился по поручению отца. Тот велел Дайскэ завтра к одиннадцати быть в большом доме. Дайскэ изрядно надоели все эти вызовы, и он рассердился.

— Что это происходит?! Издеваются они, что ли, надо мной! Каждый раз вызывают, а зачем, не говорят…

Сэйтаро продолжал лукаво улыбаться. Тогда Дайскэ переменил тему, и они с Сэйтаро стали обсуждать результаты борьбы сумо, о которых сообщалось в газетах.

Ужинать Сэйтаро отказался, сославшись на то, что ему ещё предстоит готовить уроки. Перед уходом он спросил: