— Отдай! — завопил Димка.

И они стали рвать друг у друга футляр. А Ёська ещё на ходу умудрялся дёргать замочки.

И тут случилось ужасное: футляр открылся, и таинственная, необыкновенная, всемирно известная скрипка Страдивариуса выскочила из своего крокодилово-голубого домика и шлёпнулась на асфальт.

С таким звоном, наверное, разбивается хрусталь…

Друзья некоторое время оторопело смотрели на скрипку.

Первым заговорил Ёська:

— А всё ты… Не дал мне спокойно открыть футляр…

Но Димка не слышал.

— Она сломалась, она сломалась, — глотая слёзы, шептал он.

Дело принимало серьёзный оборот. Ёська стал пятиться задом, метнулся за угол дома и скрылся. Потом осторожно выглянул оттуда, посмотрел на скорбную Димкину фигуру и нехотя вернулся обратно.

— Ну, чего расхныкался? — сказал он. — Пойдём к дяде Пантелею. Он плотник — мигом её починит. Он нам, знаешь, какие полки на кухне сделал!

И Ёська деловито уложил скрипку в футляр. Туда же он побросал обломки подставки и оторвавшуюся от скрипки узкую чёрную планочку — гриф.

— Пошли, — сказал он Димке. — А то оставлю тебя тут и управляйся как знаешь.

Димка покорно поплёлся за Ёськой. У него теперь не стало собственной воли. Единственное, на что он был способен — это плакать. И слёзы лились из его глаз в три ручья.

Когда плотник Пантелей увидел скрипку, он воскликнул:

— Батюшки мои! Какую вещицу раскололи!

— Почините, дядя Пантелей, — попросил Ёська, — видите, как Димка плачет.

— Мне не только что чинить, а прикоснуться к ней боязно.

В ответ Димка отчаянно заревел.

— На чём же мой папа будет играть? — сквозь слёзы твердил он. — У него сегодня концерт… Сегодня… сегодня… сегодня…

— Дела-а-а, — задумчиво протянул плотник Пантелей, — сам-то я не возьмусь, об этом и говорить нечего, но тут поблизости один мастер проживает…

Мастер был маленький старичок с морщинистым лицом. На голове у него не было ни единого волоска. Она блестела, как только что вымытый арбуз.

В окошко вовсю било весеннее солнце. И Димке показалось, что от головы старичка по стене скачет солнечный зайчик. Голова вправо — и зайчик туда. Влево — зайчик следом.

А может быть, зайчик отражался от очков, которые косо сидели на носу мастера?

— Здравствуйте, — робко сказал Димка.

Мастер не ответил. Он словно не заметил появления ребят и продолжал что-то точить крошечным рубаночком.

— Здравствуйте, — уже громче повторил Ёська.

Мастер чуть качнул головой. Солнечный зайчик метнулся по стенке вправо-влево и вновь застыл на месте.

«Наверное, всё же от очков», — подумал Димка и вдруг разозлился на себя за то, что думает о пустяках, когда у него такая беда.

Он толкнул Ёську.

— Может, он глухой? Давай крикнем вместе.

— Я не глухой, — тихо проскрипел старичок. — У меня ни минуты свободной. Быстренько говорите, в чём дело, и уходите.

— Если бы он дал мне спокойно раскрыть футляр, — начал Ёська, — а то стал вырывать его…

— А какое он имел право брать папину скрипку? Он никому-никому не разрешает её трогать, даже мне…

Мастер бросил рубаночек.

— Тэк, тэк, — сказал он, — преступление налицо. Вы взяли скрипку, притом чужую, подрались, сломали её, и теперь, как истинные друзья, пытаетесь свалить вину друг на друга.

— Это он виноват, — сказал Димка.

— Честное слово, не я!

— Мне противно вас слушать, — перебил их старичок. — Оставьте скрипку, а через неделю пусть за ней придёт кто-нибудь из взрослых. Всего лучшего!

— Скрипку нужно починить сейчас же! — крикнул Димка и сам удивился своей храбрости. — Папа вернётся через несколько часов.

— Послушайте, молодой человек, — нетерпеливо сказал старичок. — Вы трус и боитесь отвечать за свои поступки.

— Я не боюсь! — воскликнул Димка. — Я во всём признаюсь. Только, пожалуйста, почините скрипку. У папы вечером концерт, а он ещё ничего не знает.

Мастер молча взял футляр в руки.

— Там Страдивариус, — жалобно проговорил Димка.

— Честное слово, — подтвердил Ёська, — сам министр…

Ёська не договорил. Мастер, как коршун, вцепился в скрипку. Он близоруко рассматривал её сантиметр за сантиметром. Со стороны казалось, что он её облизывает.

— Так и есть… О господи! Самый настоящий Страдивари!

И вдруг заревел на ребят таким страшным голосом, будто в комнате объявился великан:

— Ах вы пакостники, негодники, безобразники, разбойники, головорезы, я вам сейчас!..