Александр Мальцев спустя годы вспоминал: «По меркам канадского хоккея, Валера был “малышом” (рост Харламова – 173 сантиметра. – М. М.), и соперники особенно сердились, когда именно Харламов раз за разом обыгрывал их, могучих и огромных, на льду. А после исторической Суперсерии-1972 даже профессионалы НХЛ признали, что и такой “малыш”, как Харламов – атлет, весь как литой, из мускулов, может быть звездой в игре могучих мужчин».

Харламов прошел с армейцами сбор в Кудепсте, провел дебютную игру 22 ноября 1967 года с «Сибирью», но больше в составе ЦСКА в тот год не появился. Сейчас трудно определенно сказать, разглядел ли Анатолий Владимирович Тарасов в юношеском возрасте талант великого игрока, специально отправив его «для возмужания» на стажировку в «Звезду» из Чебаркуля на Урале – армейскую команду Свердловского военного округа. Или великий хоккейный мэтр посчитал, что место в ЦСКА надо выстрадать, а «выплывет» ли этот талант в таких обстоятельствах – дело другое… Говорят, что перед этой поездкой Тарасов обронил в своем окружении фразу: «Пусть обобьется». Другой бы подающий надежды игрок раскис, обиделся на весь свет, а то и вовсе завязал бы с хоккеем. Но только не Харламов с его железным характером и настырностью, однажды доказавший, что на льду его не остановит даже порок собственного сердца. Стиснув зубы, проклиная все на свете, он целый сезон доказывал, что его место не в команде класса «Б», где он наколотил уйму шайб (34 в 40 матчах) и провел на льду больше игрового времени, чем партнеры.

В Кирово-Чепецке один из болельщиков со стажем, когда я спросил его о Харламове, вспомнил, как в начале 1968 года «Звезда» приехала на игру с «Олимпией», с которой выступала в одной зоне союзного чемпионата. Гости победили со счетом 7:3, и три шайбы из семи провел Валерий Харламов. «Он почти в одиночку обыграл местную команду, поразив нас своей изящной техникой, но больше всего – великолепным катанием», – признался болельщик.

Тогда же в начале 1968 года посмотреть на игру Харламова в Чебаркуль приехал Кулагин. И был восхищен ею. По возвращении в Москву состоялся долгий разговор двух армейских наставников. Кулагин доказывал главному, что место Харламова в основном составе ЦСКА. Уже годы спустя Валерий Харламов с надписью «Моему первооткрывателю» подарит Кулагину свою фотографию, которая будет особенно любимой в альбоме у тренера.

Это гораздо позже Тарасов назовет Валерия «бриллиантом в короне российского хоккея». А пока Харламов вернется в ЦСКА, с честью «пройдя сквозь медные трубы». Вернется окрепшим, возмужавшим игроком, который уже познал бремя лидерства в ту чебаркульскую зиму, вернется мужиком, не подавленным обстоятельствами, а, напротив, уверенным в себе. Начав в октябре 1968 года играть в тройке с Петровым и Михайловым, он за два года станет ведущим нападающим и в ЦСКА, и в сборной страны, а в «золотые» для этих команд 1970-е неоднократно завоюет титул чемпиона СССР, мира, Европы, Олимпийских игр.

«Если я вправду чего-то стою, то неужели только потому, что могу обвести двух соперников и забить гол канадскому или чехословацкому вратарю. Не нужно, конечно, чтобы у человека были такие вот поводы для самоутверждения, но говорят, что человек только предполагает… Мне хотелось, чтобы и я сам, и Ира, моя жена, и родители поняли, что чемпионом я стал не только потому, что попал в хорошую компанию, к хорошим тренерам, что мне повезло. Хотелось прояснить и для себя самого извечный вопрос – чего же я стою. Не только везение, но и настойчивость, мужество, характер у меня есть – вот что мне хотелось. Повторяю – прежде всего самому себе», – признавался Валерий Харламов в одном из интервью конца 1970-х годов.

«Харламов – идеальный хоккеист, у него сочетаются космическая скорость, особенно стартовый рывок, ловкость пантеры, мужество подлинного ледового рыцаря, – писал в 1978 году в своей книге «Хоккейный репортаж» журналист Владимир Дворцов. – Много раз я ловил себя на том, что, когда на площадке Харламов, только за его игрой и смотрю. Валерий в игре необыкновенно щедр – никогда не передержит шайбу, стоит кому-то из партнеров выйти на голевую позицию. На льду подвижен, как ртуть, в жизни почти всегда оживлен, улыбчив, готов на всякие шалости».

Про жизнь Харламова, трагически ушедшего из жизни в возрасте Христа, в 33 года, ходит много легенд. Про то, почему он практически никогда не праздновал забитые голы («Надо щадить чувства соперника»), про то, как целый день после матча искал хоккеиста «Химика», чтобы извиниться перед ним за грубый силовой прием, проведенный накануне. Про то, что Харламов якобы родился в машине и умер в машине, хотя мама хоккеиста произвела его на свет в обычной московской больнице.

Такая вот доля на Руси – хоронить гениев молодыми, а потом окутывать их имена легендами. К счастью, на годы расцвета таланта Валерия Харламова пришлась золотая эра русского хоккея. Харламову повезло. Он купался в лучах славы, не был обделен признанием на самом верху и был искренне и беззаветно любим своим народом. При этом конечно же осознавая и видя это поклонение и свою невероятную популярность, оставался простым и доступным человеком.

«Глядя на то, насколько бывают надменны нынешние, так называемые великие звезды из мира богемы, к которым не подступиться и не подойти на пушечный выстрел, а если подойдешь, то могут и послать подальше, я всегда вспоминаю Сашу с Валерой, когда мне посчастливилось быть вместе с ними, как говорится, на людях, – говорит брат Александра Мальцева, Сергей. – Только они заходили вместе перекусить в кафе, как к ним, подлинным любимцам народа в 1970-е, едва не выстраивалась очередь. Ладно бы просто просили автограф, но непременно находился тот, кто предлагал им выпить за знакомство. Или уже, будучи навеселе, стремился поговорить с ними за жизнь, как персонаж из “Бриллиантовой руки”, который все хотел узнать, почему Володька сбрил усы. Надо было видеть, как Валерий Харламов, с его невероятно обаятельной и открытой улыбкой находил такие слова, чтобы не обидеть человека, но и не растянуть разговор на долгие минуты».

Валерий Харламов и Александр Мальцев обязательно должны были встретиться и подружиться: два хоккейных гения, импровизаторы на площадке, открытые в жизни, таланты с обаятельной «улыбкой Гагарина». Хоккей они воспринимали как нечто большее, чем просто «очки, голы, секунды». Два великих таланта, два техничных форварда, они не завидовали друг другу и не «расталкивали» друг друга за право быть «первым под солнцем». «Они стали дружить с первого для всех нас сбора в национальной команде. Нас тогда поселили в номерах по двое: Сашу с Валерой, меня с Володей Петровым, – вспоминает Борис Михайлов. – Мы были постарше Харламова и Мальцева на несколько лет. Они быстро подружились. Оба были молодыми, задорными, у них нашлись общие интересы, увлечение модной тогда музыкой. Потом мы стали вместе проводить время. Когда Валера с Сашкой встречались, то и мы подъезжали к ним вместе с Петровым. Помню, были забавные ситуации. Саша и Валера чувствовали, что на них обращают внимание, особенно девушки, ведь они – такие молодые, симпатичные, холостые, еще и чемпионы мира. Они не пижонили, не зазнавались, а, наоборот, с иронией относились к обрушившейся на них славе, даже слегка кокетничали, удивляясь, неужели, дескать, все эти лавры нам? У Саши немножко проглядывались пижонские нотки, но он знал, когда это показать и с кем это показать».