Но девушка не ответила, будто бы и не слышала вопроса. Попаданец стянул с себя кафтан и набросил ей на плечи. Сам тут же зябко передернулся, ощущая голым телом холодную морось. Вспомнил о заколотом Лексеем османе и подумал, что не отказался бы сейчас и от окровавленной одежки. Кстати, где Лексей и остальные?

Эй! громким шепотом позвал он в темноту.

В паре метрах поднялась темная фигура и, расставив руки в стороны, громко зевнула:

Ааам! Чойта? Дождик что ли? поднявшийся оказался Георгием.

Денис хотел было сказать, мол, это вовсе не дождик, просто Лексей отошел против ветра. Но замерз настолько, что издавать лишние звуки не хотелось. Спросил лишь, где остальные.

Анюта вот, интендант указал на темную сопящую горку, после чего махнул кудато под деревья. Лексей вон он.

Ххолодно, пожаловался попаданец.

А ты чего это... подошедший Георгий хотел спросить товарища, почему тот раздетый, но, взглянув на Василису, понимающе протянул: Аа.

Оценив джентльменский поступок, он отошел к Нюрке и, присев, бесцеремонно потряс ее за плечо.

Анют, эй, Анют.

Та перестала сопеть и, зевая, спросила:

Ась?

Анют, тебе не зябко? А то, может, накинешь кафтанчик еще? А? Григорий принялся вроде как распоясываться, но явно не спешил, ожидая Нюркиного ответа.

Чойта ты? удивилась та. Не зябко мне. Хорошо даже. Земелька теплая и дождик свежий. Давно бы дождика надо было. Хорошото как! Правда?

А мне зябко. подал голос из темноты Лексей.

Поприседай согреешься, посоветовал Денис.

День двадцатый

Дождь моросил до самого рассвета. Пришлось перебраться под какоето раскидистое дерево, под которым сидели уже без сна, прижавшись друг к другу. Попаданец, оставшись без кафтана, основательно продрог. Он обнял дрожащую Василису и прижимал к себе не столько для того, чтобы унять ее дрожь, а скорее, чтобы согреться самому. С левого бока прислонилась мягким и теплым бедром Нюрка. Парень еле сдержался, чтобы не прильнуть вплотную к этой живой печке. А Георгий ей еще свой кафтан предлагал. Да на ней промокшую одежку сушить можно. Сам интендант сопел за Нюркой, по другую сторону ствола от Дениса. Далее между толстяком и прижавшейся к попаданцу Василисой, стучал зубами Лексей. После того, как разведчика протащили связанным за татарской лошадью, он уже не выглядел таким бравым, умудренным опытом воякой, каким сперва показался. Скорее походил на тощего оборванца, который постоянно попадает под раздачу изза своей хронической невезучести.

Когда посветлело настолько, что стали различимы стволы деревьев, Денис поднял спутников, окончательно приняв на себя роль командира. Да и кому еще тут командовать? Интендант не по этой части спец. Разведчик уже разок накомандовал. Попаданец правда тоже командирским опытом от товарищей не отличался, как и везучестью, между прочим, но не толстухе же доверять это дело? О Василисе и говорить нечего, та превратилась в покорного зомби, двигающегося в том направлении, куда ее аккуратно подталкивал Денимс.

Куда мы идемто? подал голос Лексей.

В лес, раздвигая ветви перед генеральской дочкой, коротко ответил попаданец.

Дык, к своим же в другую сторону.

А нам в первую очередь не к своим надо.

А куда?

Я бы рассказал тебе, Лексей, про верблюда, но вряд ли ты соображаешь в рифме. Поэтому скажу просто в первую очередь нам нужно уйти от чужих, а потом уже будем думать о своих. Вкурил?

Чего?

Ты разведчик или где?

Где?

Где? повторила вопрос разведчика слушавшая разговор Нюрка.

Денис подумал о странной привычке этих людей, вынуждать собеседника отвечать в рифму.

Во всех фильмах показывают, что разведчики крадутся впереди, выискивая безопасную дорогу, с укором в голосе обратился он к Лексею. А ты плетешься тут с кислым видом и дурацкиие вопросы задаешь.

Где показывают? опередил разведчика интендант.

Пропустив вопрос мимо ушей, Денис обратился сразу ко всем:

Короче, слушайте боевую задачу, он окинул взглядом остановившихся спутников и продолжил: Расклад такой уходим в тыл врага, туда, где нас никто не будет искать. Сейчас главное уйти от преследования. Ясно?

Ага, бодро ответила за всех деревенская деваха и даже улыбнулась.

Вот ведь человек. Половину родной деревни вырезали, другую половину угнали в рабство. Саму чуть не забил нагайкой до смерти полоумный степняк. А она все улыбается, радуясь жизни. Да и чего ей грустить? Она со своим здоровьем при случае еще целую деревню народу нарожает. Исходя из этих соображений, Нюрка более ценна, нежели хлипкая блондинка. Вот таких баб оберегать надо, ибо в них залог демографического благополучия родной земли. Мда. Кудато понесло его не в ту сторону. Не об этом сейчас думать надо. Сбила толстуха своей идиотской улыбкой с правильной мысли. Вот что он еще хотел сказать умного? Ладно, по ходу пьесы разберемся.