Царица отодвинула блюдо с тушеной телятиной почти нетронутым. Из фарфоровой соусницы с золоченым ободком зачерпнула квашеной капусты с клюковкой, отрезала малосольного огурчика. Не помогло. Глоток хереса хоть и разлил приятное тепло по телу, но от мыслей разве скроешься!

Наконец императрица подняла глаза. Обедавший сегодня с ней граф Безбородко, действительный тайный советник, личный секретарь императрицы и один из могущественнейших людей России, старался быть как можно менее заметным, что при его комплекции, надо сказать, ему не очень-то удавалось. Потупившись в тарелку, граф скромно уплетал устрицы, запивая белым вином. «Странно! — усмехнулась про себя императрица. — Я вот нерусская, а простую русскую похлебку любым парижским разносолам предпочту, а этот — смотри-ка, как ракушки лопает, будто не в глухомани какой родился, а в самих Европах!»

— Саша, — позвала императрица, — ты где, милый, родился? А то запамятовала я…

— В городе Глухове, матушка, Сумской губернии, — с готовностью отозвался вице-канцлер, ворочавший ныне делами Иностранной коллегии становившейся все более необъятной Российской империи.

— Вот я и говорю, Глухов… — рассеянно отозвалась Екатерина. — Ты вот что, милый, ноту англичанам сам составь, у тебя это лучше получится, а то нездоровится мне что-то нынче. Пойду-ка я прилягу.

Александр Андреевич заерзал на стуле, приподнимаясь в поклоне и поспешно вытирая салфеткой лоснящиеся губы.

— Матушка, так ведь это… — неуверенно начал Безбородко.

— Ну, что еще? — подавляя раздражение, нахмурилась Екатерина.

— Так ведь Державин просил…

— Ах да, про секретаря своего, Резанова! Мне еще Платоша про него что-то сказывал. Напомни, друг мой, в чем там дело-то, вкратце только…

— А дело в том, матушка, что Резанов этот, Николай Петрович, секретарь канцелярии вашего величества, коей управляет упомянутый вами Гаврила Романович Державин…

— Я сама знаю, что Державин моей канцелярией ведает, ты давай дело говори, не умничай! — раздраженно прервала императрица.

— Так вот я и говорю, — невозмутимо продолжал Безбородко, — что Резанов Николай Петрович прожект имеет вашему величеству представить. Относительно земель наших американских.

— Наших! — фыркнула Екатерина. — Слыхали бы тебя сейчас твои друзья англичане!

— Друзья они не мои, а его сиятельства графа Панина, и ваше величество об этом хорошо осведомлено, — парировал Безбородко, — а вот что касается меня, то я бы любой прожект, заботящийся о наших землях в Америках, поддержал, хотя бы для того только, чтобы спесь с Лондона сбить. А то, прости господи, по нужде в мире нонча не сходишь, на лондонцев не напоровшись, как на крапиву!

— Ты, Александр Андреич, про нужду-то оставь, пока из-за стола не вышли! А что касается англичан, то с ними ссориться нам сейчас не резон! И тут чертов Панин прав! Хотя… я слышала, посол лондонский ему на днях карету подарил, всю в золоте… За какие такие заслуги, хотелось бы знать!

— Заслуг у него перед Европой, как у главы Коллегии иностранных дел вашего величества, более чем достаточно. Не перечесть! Вот только где заслуги перед Россией? Где радение об интересах наших? То Пруссия, то теперь вот Англицкое королевство! Ей-богу, ваше величество, золотую карету просто так не презентуют!

— Во-первых, официально Коллегию иностранных дел возглавляешь ты! — холодно возразила Екатерина. — Во-вторых, не одного его иностранные послы одаривают, возьми хоть Голицына, да и мы так же поступаем с теми, от кого для нас польза может заиметься! Этот-то хоть на виду, и люблю я его, паскудника, не меньше твоего! Ну а в-третьих, настроение твое мне не нравится! Повторяю, не стала бы я сейчас на рожон с британцами лезть!

Императрица медленно поднялась. Грузной походкой прошла к окну. Вечерело. Свинцовая туча нависла над Санкт-Петербургом, обещая еще подвалить снегу. У дворца шла смена караула. Екатерина засмотрелась на статных гвардейцев. Вздохнула. Как ни странно, эмоциональный всплеск пошел на пользу. Царице стало лучше. Безбородко, прекрасно зная нрав хозяйки, молчал.

— Ну ладно, так что там Резанов?

— Может, вашему величеству будет угодно его самого выслушать? — вкрадчиво спросил Безбородко.

— Так он что, здесь, что ли?

— В приемной вашего величества изволит дожидаться, — смиренно произнес министр.

— Так проси! Чего ж ты человека ждать заставляешь!

Несмотря на абсолютную власть, коей наделила ее судьба, Екатерина никогда ею не кичилась. Со времен своей юности, когда она, бедная принцесса ничтожного германского княжества, предстала перед Елизаветой с одной ночной сорочкой в качестве приданого, — с тех самых пор поклялась Екатерина, что никогда не оскорбит благосклонное к ней Провидение ни каплей спеси. Не терпела ее и в других. Пожалуй, это единственное, что раздражало ее в России, которую она, в общем, полюбила всей душой. Спесь здесь была, наверное, одной из главных черт национального характера. «Взять того же Безбородко, — думала императрица, — давно ли в холопах ходил у Румянцева, а сейчас гляди-ка, как перья распушил! Да этот-то еще ладно — талантище, самородок! А другие — чуть из грязи рыло подымут, чуть копейка в портах заведется, так сразу раздуются, точно индюки, и глазки от бывшего сотоварища воротят! Не замечают уже человечишку — не ровня! Тьфу ты, пакость!»

Отворившиеся двери прервали размышления императрицы. Перед Екатериной склонился в галантном поклоне молодой человек лет двадцати восьми. Тонкие черты лица, прямой европейский нос. Из-под длинных ресниц на царицу глядели умные голубые глаза. Глядели без подобострастия, а лишь с должным почтением. Безукоризненно пошитый голубой с серебром камзол, белый галстук; в меру припудренный парик с черной бархатной лентой тонко гармонировал с внешностью вошедшего. Екатерина невольно залюбовалась. «Эх, кабы годков так десять назад! — быстро окинув плотоядным взглядом статную фигуру молодого человека, со знанием дела подумала императрица. — Как все-таки коротка и быстротечна жизнь!»