Это сумасшествие. Она не нравится ему. Не должна нравиться. Просто К. К. Боузмен, главный рекламодатель, поставил условие: журнал «Под открытым небом» должны иллюстрировать фотографии Тони Гриффин, иначе он выходит из игры. Поэтому Уэбу пришлось лететь в эту глухомань и распинаться перед упрямой и нахальной девицей.

— Послушайте, я польщена вашим предложением, но не смогу с вами работать. Я не хочу связывать себя эксклюзивным контрактом. — Девушка обернулась, и в глазах ее промелькнуло сожаление. Или ему только показалось? — Мой ответ по-прежнему «нет».

Тоня вышла из домика. Уэб проводил ее взглядом, пробормотав:

— Упряма как осел.

Ну что ж, и не таких убеждали. Не было еще такого человека, которого Уэбу не удалось склонить на свою сторону. Правда, с мечтой вернуться сегодня в город придется распрощаться.

Завтра он продолжит переговоры. Необходимо найти весомый аргумент. У каждого профессионала есть своя цена, вряд ли Тоня будет исключением. Но если девушку не соблазнили деньги и полная творческая свобода, то как, черт возьми, можно ее уломать?

С хмурым выражением лица Тайлер поднялся и вышел на порог. Солнце садилось. Похолодало, и поднялся ветер. С запада надвигалась большая черная туча. Все одно к одному. Если Уэб столько плутал здесь днем, то поездка до города в темноте, под дождем не сулит ничего хорошего.

— Мне бы не помешали навыки бойскаута, — пробормотал он.

На поляне возле хижины несколько медведей расположились среди кастрюль с едой.

Они вылизывали лапы, чесали спины о стволы деревьев, двое возились друг с другом. Тайлеру совсем не улыбалось идти несколько сотен метров до машины по темному лесу, в котором бродят косматые любители свежего мяса и мятных конфет.

Кстати, о мясе. Уэбстер основательно проголодался. Комары, видимо, тоже. С наступлением темноты их становилось все больше.

Тоня вышла из-под маленького навеса с поленьями в руках.

— Вам лучше ехать сейчас. До города два часа пути. Сезон рыбалки еще не закончился, и найти свободную комнату довольно трудно. А если начнется дождь, дорогу размоет, и по ней будет не проехать.

Уэбстер и не собирался ехать в город ночью. Вдалеке раздались первые удары грома, ветер стал порывистым.

— Я проезжал мимо кемпингов по дороге сюда.

— Они все переполнены. Вам лучше вернуться в город.

Мне лучше вернуться в Нью-Йорк, но из-за твоей твердолобости я не могу этого сделать.

— Ну что ж, если вы уверены, что мы не сможем договориться…

— Уверена. Сожалею, что вы проездили впустую.

— Не совсем. Я посмотрел Миннесоту и чуть не стал обедом для медведя.

Тоня посмотрела на Тайлера, потом на своих лесных гостей и задумчиво спросила:

— Хотите, я провожу вас до машины?

Еще как! — закричал его внутренний голос, но гордость не позволяла прятаться за спину этого маленького солдата.

— Спасибо, не стоит.

— Ладно, как знаете. — Тоня пожала плечами. — Держитесь этой тропинки, и местные обитатели вас не тронут.

Уэбстер направился к тому месту, где стояла взятая напрокат машина. Интересно, будет ли госпожа фотограф сговорчивее завтра?

Удар грома раздался уже совсем близко. Небо потемнело, на лоб упала большая капля.

— Только этого мне не хватало, — пробормотал Уэб, ускоряя шаг.

Выйдя из душевой, Тоня намазала кожу лосьоном — давно забытая процедура — и надела мягкий розовый спортивный костюм и теплые носки. За окном сверкнула молния.

Девушка подбросила полено в огонь и стала вытирать полотенцем волосы. От ударов грома посуда в буфете звенела и подпрыгивала. Дождь забарабанил по крыше. Хорошо, что она успела принять душ и выйти из металлической кабинки: в грозу там небезопасно.

Встав на цыпочки, Тоня достала масляную лампу с потертого книжного шкафа. На полках стояло несколько десятков книг. Выбор был небогатый — вестерны, детективы и несколько выпусков «Альманаха фермера» тридцатых годов. И книги, и журналы были изрядно потрепанными видимо, Чарли Эриксон их часто перечитывал.

Старый хозяин дома занимал мысли девушки гораздо больше, чем Уэбстер Тайлер, который пробирается теперь в город в темноте, под дождем. Ветер по-прежнему завывал за окном, дождь стучал по старой деревянной постройке. Ветви сосен раскачивались как длинные руки и царапали стены.

Эта избушка пережила много штормов, успокаивала себя Тоня. Лампа замигала, но свет не отключился.

Чарлз Эриксон прожил здесь в одиночестве шестьдесят из своих восьмидесяти лет, обосновавшись в этой местности еще до появления электричества и телефона. Он любил уединенность, природу и своих медведей, которые приходили из леса полакомиться собачьим кормом. Им не нужно было рыскать по лесу в поисках пропитания, и у них было меньше шансов попасть под прицел охотника или браконьера.