— Куда?

— Вон туда. — Он показал на озеро. Лошади стояли смирно, от их морд шел белый пар. Дейзи, прищурившись, глядела на странные бугорки на льду и ничего не понимала.

— Что это?

Джеймс придерживал лошадей, боясь, что они раньше времени вспугнут птиц. Сердце его колотилось от волнения. За долгие годы жизни на ранчо он много раз наблюдал эту картину и всякий раз мечтал показать ее Дейзи.

— Ты веришь в предзнаменования?

— Ты сам знаешь, что да. — Рот у нее был закрыт шарфом, но по ее взгляду он догадался, что она улыбается.

— Какой тотем у индейцев символизирует брак?

— Наш знакомый шаман говорил, что у шошонов это дикие гуси. Они выбирают пару на всю жизнь.

— А если сейчас здесь появятся дикие гуси, ты обещаешь снова выйти за меня замуж? — спросил Джеймс.

Дейзи промолчала, но ее глаза продолжали улыбаться. Солнце быстро поднималось из-за горизонта, заливая заснеженную землю розовым светом. Он решил, что пора.

Пустив коня галопом, он понесся к озеру, размахивая руками и крича во весь голос:

— Эй! Эге-гей!

Бугорки на льду зашевелились. Сначала показались головы и шеи, затем захлопали крылья, и гуси один за другим стали подниматься в воздух. Когда Джеймс доскакал до берега, вся стая уже взмыла в небо.

Обернувшись, он увидел, как Дейзи, прижав обе руки к замотанному шарфом лицу, с изумлением и восторгом следит за птицами. Потревоженные гуси взлетали в беспорядке, но теперь выстроились как положено и стройным клином летели вслед за вожаком на юг. Приподнявшись в стременах, Дейзи вскинула руки, как будто могла поймать то, что они уносили с собой.

— Выходи за меня! — крикнул он через разделяющий их розовый снег.

Дейзи не ответила, но направила Скаут в его сторону. Когда она подъехала, он повторил:

— Выходи за меня, Дейзи.

— Я люблю тебя, Джеймс.

Дикие гуси скрылись из виду, но и он и она еще слышали шум крыльев и гоготанье, тысячекратно усиленные эхом.

— Я хочу быть с тобой, пока смерть не разлучит нас, — сказал он.

— И я тоже.

— Тогда скажи «да».

Ресницы у Дейзи заиндевели от слез.

— Я не могу ответить «да», пока не знаю, где наша дочь.

Еще лежа в кровати, Далтон видел, как уехали Джеймс и Дейзи. Теперь он сидел у окна, сложив морщинистые руки на коленях, и вспоминал собственную молодость. Сколько у него тогда было сил! Целый день мог провести в седле, и хоть бы что. Как быстро пролетела жизнь. В одно мгновение.

— Доброе утро, дорогой, — сказала, войдя в комнату, Луиза. — Что это ты поднялся ни свет ни заря? — Она наклонилась его поцеловать. Как же приятно прикосновение ее губ!

— Да вот смотрел, как Джеймс с Дейзи куда-то поскакали.

— Рановато для прогулок, — усмехнулась Луиза. — Может, они решили сбежать?

— Интересная мысль.

— По-моему, у них все потихоньку налаживается. — Луиза потерлась щекой о его щеку.

Он сидел, млея от удовольствия, пока вдруг не вспомнил, что должен на нее злиться.

— Что случилось? — спросила она, почувствовав перемену в его настроении.

— Да ничего хорошего. Как выяснилось, ты мне совсем не доверяешь.

— Ну зачем ты опять начинаешь?

— Просто вспомнил.

— Я же попросила прощения. Неужели ты теперь до конца жизни будешь на меня сердиться?

— Не знаю. Может, и буду.

Луиза горестно вздохнула и ушла. Далтон снова взглянул за окно и вдруг увидел в небе стаю диких гусей.

Его старинный друг шаман рассказывал, что дикие гуси — самые счастливые создания. Уж если гусь нашел себе подругу, то не расстанется с ней до самой смерти. Слова индейца глубоко запали Далтону в душу. Луиза считает, он так и не сделал ей предложения из-за Джеймса, но у Далтона была другая причина: он верил в диких гусей, считал, что человеку дается лишь одна настоящая любовь.

Для него это была Розалинда, его первая любовь. Ее портрет висел на стене, в названии ранчо оставалось ее имя. В горе и радости, в болезни и здравии…

Далтон сморгнул набежавшую слезу. В болезни и здравии. А смогла бы Розалинда любить его так, как Луиза, сейчас, когда он превращается в жалкую развалину?

Дикие гуси. Он увидел, как стая сделала круг и опустилась на поле. Интересно, сколько им лет? Сколько раз они вместе улетали на юг, а по весне возвращались назад? Вот они с той гусыней, что сидит в соседней комнате, вместе уже двадцать восемь зим. Получается, с ней он прожил гораздо дольше, чем с Розалиндой.