— Мне нельзя долго занимать телефон.

— Ты должна меня выслушать, — твердо сказала Луиза.

— Это Луиза, — объяснила Дейзи вошедшей в комнату Хатауэй.

— Там твоя сестра? — спросила Луиза. — Хорошо, что она с тобой. Тебе сейчас нельзя быть одной. А когда ты выслушаешь то, что я собираюсь сказать, тебе будет с кем посоветоваться.

— Ладно, говори, — неохотно согласилась Дейзи.

— Я считаю, тебе надо приехать на ранчо.

У Дейзи застучало в висках.

— Ты что, шутишь? Я не могу! — Ранчо было связано с самым страшным в ее жизни кошмаром. Она не сможет глядеть на эти горы, дышать пропитанным полынью воздухом, не думая о потерянном сыне. — Не могу. И не хочу.

— Не хочешь помочь собственной дочери? — спросила Луиза.

— Да как ты смеешь!

— Дейзи, положи трубку, — велела Хатауэй. Она видела, что сестру расстраивает этот разговор.

— Успокойся, — сказала Луиза. — Ты сейчас сходишь с ума от неизвестности. Я на твоем месте вела бы себя так же. И все-таки тебе нужно сюда приехать. Не навсегда, лишь до тех пор, пока не объявится Сейдж.

— Что толку, если я туда приеду?

— Сейдж поймет, что вы с отцом способны хотя бы на время забыть о своих разногласиях. Ради нее. Она еще совсем девочка, ей сейчас трудно, и ей нужны ее родители. Оба.

— Она беременна, — сказала Дейзи.

— Так я и думала. Чего бы иначе она вдруг взяла и убежала из дома. В свое время я сделала то же, самое.

— Что?

— Когда я забеременела. Мне было семнадцать, чуть больше, чем Сейдж.

— Я ничего про это не знала.

— За несколько лет до того у меня умер отец, и это сыграло определенную роль. Я сильно по нему тосковала. Вот и сбежала с первым попавшимся парнем. Мне была необходима хоть какая-то любовь.

— Но ты же была замужем, когда родилась Рут. — Дейзи помнила, как Луиза рассказывала, что ее муж Эрл умер вскоре после рождения ребенка.

— Так я всем говорила.

— Но Эрл умер…

— Для меня. Когда стало ясно, что он на мне не женится и не даст нашему ребенку свою фамилию, он для меня умер.

— Но…

— Какая теперь разница, что я насочиняла про Эрла. Я это делала, чтоб защитить Рут. Больше всего на свете я тогда хотела вернуться домой. Отец умер. Мать снова вышла замуж, но в ее доме я чувствовала себя лишней. Мне нужен был собственный дом. Мой дом.

— Ранчо было для Сейдж первым домом.

— Единственным, где вы жили все вместе, одной семьей.

Пытаясь привести в порядок мысли, Дейзи помотала головой. В чем-то Луиза, безусловно, права. Вернувшись в Новую Англию, Дейзи оторвала Сейдж от тех, кто ее любил, — отца, дедушки, Луизы. Дейзи пыталась справиться со своим горем и в первую очередь думала о себе. Ей хотелось увезти свое единственное оставшееся дитя подальше от этого страшного ранчо, а в результате она разлучила дочь с отцом.

— Спасибо. За то, что была со мной честна. Я подумаю. Обещаю тебе.

— Ничего больше я и не прошу, — ласково сказала Луиза.

— Только пусть все это останется между нами. Я имею в виду, не говори Джеймсу, что Сейдж беременна.

— Ни за что.

Дейзи медленно опустила трубку и обернулась к сестре.

— Луиза считает, мне надо лететь в Вайоминг.

Она ожидала, что Хатауэй насмешливо улыбнется, изумленно покачает головой, но та лишь сказала:

— Я с ней согласна.

— Но зачем? Что мне там делать?

— Ждать Сейдж. У нее есть причины стремиться туда, и у тебя они тоже есть.

— Я не хочу ехать на ранчо, — услышала Дейзи собственный голос, словно эхо из глубокого каньона.

— Думаю, ты все равно поедешь. Так уж, видно, суждено.

— Откуда ты знаешь?

— Я твоя старшая сестра. Я все знаю.

Прошло одиннадцать часов, как Сейдж сошла с поезда. У нее почти не было сил. Она остановилась, чтобы свериться с картой. Порывшись в рюкзаке, вытащила «набор путешественника», который собрала, уходя из дома: фонарик, спички и карту Соединенных Штатов.

Она понимала, что только чудом ускользнула от полиции, и иногда ее посещали сомнения — может, было бы лучше, если бы ос поймали и отправили домой. Она все время думала о Бене, гадала, где он сейчас, вспоминала, как он сказал, что хочет вернуться в Силвер-Бей. И тогда ей становилось совсем одиноко и страшно.

Вновь оседлав велосипед, она поехала вдоль убранного кукурузного поля. В животе урчало от голода. Часа полтора назад она нашла несколько початков, сжевала сухие зерна, представля себе, что это попкорн.