— Флоппи-диск копируем? — спрашивает мужчина. — Откуда антик?

Он подходит к компутеру и легко вынимает диск из щели, подносит к лицу, втягивает ноздрями воздух.

— Мне кажется, мой мальчик стал частенько наведываться за Границу, не так ли? Наверное, у него там завелись друзья, может быть, даже подружки, верно?

Майк молчит, и тогда мужчина подходит к нему и двумя пальцами берет за подбородок. Лицо совсем близко: Майк мог бы почувствовать его дыхание, если бы не замер, не в силах даже вдохнуть.

— Мне кажется, тебе лучше ответить самому, — говорит мужчина, — мне бы не хотелось поступать с тобой так, как я поступаю с людьми, которые не отвечают на вопросы.

Майк начинает тихо поскуливать, обвисая в руках отца. Брезгливым жестом мужчина роняет мальчика в кресло.

— Я помогу тебе, — говорит он, — я буду задавать очень простые вопросы, можешь только кивать. Итак, ты меня понял?

Майк неподвижен, и тут мужчина кричит, громко и страшно:

— Ты меня понял? — И Майк медленно кивает.

— Вот и хорошо, — говорит мужчина, а потом один за другим задает вопросы, и каждый раз Майк слабо дергает головой:

— Ты встречаешься с живыми? Это дети? Где это происходит? В городе? В заброшенном доме? Сколько их — четверо? Двое на двое? Прекрасно, просто чудесно, — и тут мужчина улыбается, и от этой улыбки Марину пробивает холодный пот. Она вцепляется в плечи Майка и дрогнувшим голосом говорит «не волнуйся, не волнуйся», словно несколько минут назад, но на этот раз, кажется, говорит себе самой.

— Я не должен сюда больше приходить, — всхлипывает Майк, — вы драйвовые чуваки, и мне клево с вами, но если он сказал «прекрасно, просто чудесно», то мне лучше больше никогда вас не видеть. Я не знаю, может, он даже сейчас у меня на хвосте. Может, он через минуту будет здесь.

— Не дрейфь, — говорит Гоша, — мы-то твоего отца не боимся: как придет — так и уйдет. В конце концов, здесь мы на своей территории.

Майк смеется — громким, отрывистым смехом. Марина отскакивает, смотрит на него испуганно.

— Я просто не объяснил вам, кто такой мой отец. Ему все равно — живые, мертвые. Он всюду на своей территории. Слышали про «черные отряды», да? Ну так отец у них — глава тринадцатого отдела, по работе с военнопленными. Он хотел, чтобы я прошел там стажировку — я продержался неделю. Я видел, как человек за несколько дней превращается в фульчи — как начинает заживо гнить плоть, отслаиваться кожа, выпадать глаза. Я слышал, как человек умоляет сделать с ним что угодно, как сам клянется сделать что угодно, что прикажут. Я видел, как матери приносят ее ребенка, и как она… — голос Майка прервался, не разберешь — от всхлипа или от смеха, — я много видел, а еще больше мне рассказывали. И вы еще спрашиваете, почему я боюсь? Почему я хочу навсегда закрыть сюда дверь? Почему прошу вас больше не приходить?

Все молчат. Марина видит: Ника прижалась к Гоше, а тот даже не замечает этого. Марину колотит дрожь, но тут раздается спокойный голос Левы:

— Хороший рассказ, Майк, но это всего лишь рассказ. Я столько книжек прочел в своей жизни, что меня не напугать еще одной историей — пусть даже такой, как твоя. Давай сюда наш диск и возвращайся. Ты еще обещал нам чудо-движок, но это уж ладно.

Майк вытирает слезы и протягивает диск Леве.

— Вы считаете меня трусом, да? — говорит он. — Но я же не за себя боюсь, за вас. Я же — только приманка. Ему зачем-то нужны два мальчика и две девочки — и я готов никогда вас больше не видеть, только чтобы этими четырьмя оказались какие-нибудь другие дети. Разве это трусость? — спрашивает Майк и обводит всех голубыми, наполненными слезами глазами.

— Нет, — говорит Марина, — это не трусость. Ты смелый парень, просто тебе сильно не повезло с отцом.

«А мне — повезло?» — думает она.

— Спасибо, — говорит Майк и делает легкое, почти невидимое глазом движение в сторону Марины, потом замирает на секунду, встает и медленно идет к зияющей посреди комнаты дыре.

— Ну что, попрощаемся? — говорит Лева и первый обнимает Майка. Затем подходят Гоша и Ника, последней — Марина.

Ей кажется, что Майк обнимает ее на секунду дольше, чем остальных ребят. Она снова вдыхает его запах — и на этот раз различает что-то еще, что-то кроме страха, паники и отчаяния.

Майк берет в руки магнитную свечу.

— Я на всякий случай закрою с той стороны, — говорит он и прыгает.

Светловолосая голова исчезает в провале, и Марина думает: «Вряд ли Майк закрыл окно с той стороны, чтобы его отец не нашел их. Скорее, Майк сделал все, чтобы они не могли снова вызвать его».

— Но мы ведь все равно будем сюда приходить? — говорит Гоша.

— Конечно, — тут же соглашается Марина, — прекрасное место, почему нам не приходить сюда?

«Штаб-квартира, — думает она. — Да, наш штаб, наше секретное убежище».