Да, на третью ночь они поднялись, и взобрались на стену, и забрались в город, и велико было последующее кровопролитие.

— Сей день сотворил Господь! — кричали они, и убивали защитников, и убивали коллаборационистов, и убивали всех остальных, кто попадался им под руку, и жгли город, пока не сожгли дотла. А потом, с криками: — Он рассеял надменных помышлениями сердца их! Он низложил сильных с престолов, и вознес смиренных! — повстанцы ушли назад на холмы.

Транспортное судно медленно вползло в гавань. Над кораблем появились чайки и громко закричали, как бы требуя, чтобы их накормили. За первым транспортом последовали другие. По бокам следовали военные корабли, чтобы защитить транспорты от возможного нападения маленьких лодок. Лодок, управляемых фанатиками, которые готовы пожертвовать собой, дабы поджечь врага.

Стоя на палубе первого транспорта, Марк с интересом смотрел вперед. Зеленые поля казались более или менее знакомыми — в отличие от виднеющихся за полями коричневых холмов, выглядящих несколько враждебно. Марк пошел в армию, когда ему исполнилось восемнадцать. В противном случае ему пришлось бы до конца дней своих любоваться задницей идущего впереди мула. Он был по-прежнему доброжелательным, улыбчивым парнем… если только его собеседником не был враг. Для врага же встреча с Марком оборачивалась такими неприятностями, с которыми заведомо не удавалось справиться.

Один из приятелей Марка случайно задел его.

— Смотри куда идешь своими вонючими ножищами, Люций, — сказал Марк.

В ответ Люций сказал несколько слов, относящихся к матери Марка. В свое время Люций довел одну девушку до интересного положения — после чего пошел в армию, вместо того чтобы иметь дело с ее отцом. Он был низок и коренаст, тогда как Марк — строен и на полголовы выше. Впрочем, несмотря на внешнюю разницу во внешности, оба приятеля были во многом друг на друга похожи.

Люций также посмотрел на холмы.

— Не очень-то похоже на Европу, да? — заметил он.

— Да что ты говоришь? — сказал Марк. Оба засмеялись — в который уже раз. Почему бы и нет? Они были молоды, сильны и хорошо подготовлены. Они обладали лучшим снаряжением в мире, и были уверены, что равных им в мире нет. Пожалуй, у них были к этому все основания — особенно если учесть, насколько сильной и вездесущей была империя. Марк добавил: — Я как раз думал именно об этом. Тут все по-другому.

— По крайней мере на небе есть солнце, — сказал Люций. — Хоть какая-то радость. Когда мы были в Германии, так его было не видать аж по нескольку дней подряд.

— Зато здесь мы его навидаемся всласть, это уж точно. А как пойдем в поход, так радоваться солнцу быстро перестанем. — Но Марк засмеялся снова — все же, несмотря ни на что, он был беззаботным весельчаком. — Мы к такой жизни уже привыкли. И всегда будем на нее жаловаться, какой бы погода ни была.

Бум! Трап с шумом упал на причал. Марк взвалил свой вещевой мешок на спину, а оружие — на плечо, после чего спустился на твердую почву. После долгого плавания ему казалось, чтоterrafirmaуходит у него из-под ног.

— Вперед! Вперед! Вперед! — кричал ротный командир. — Строимся в ряды, а потом двигаемся к рыночной площади. Когда придем, полководец скажет нам все, что нам следует знать. — Квинт служил в армии уже давно. Его хриплый бас свидетельствовал о том, что на своем веку он повидал и сделал немало. Равно как и на то, что никому и ничему пока не удалось его убить — и, по мнению самого Квинта, никогда и не удастся.

На пути к площади быстро шагающие воины затянули непристойную походную песню. На них глазели бородатые местные жители в длинных и смешных на вид халатах. Они что-то бормотали друг другу на своем не поддающемся пониманию языке. Даже их письменность казалась Марку из ряда вон выходящей: какие-то странные загогулины, содержащие в себе некий неведомый смысл. По слухам, местные буквы следовало читать не слева направо, а наоборот — справа налево. Насколько эти слухи соответствовали истине, Марк не знал — да и не очень-то стремился узнать. Ведь он все равно не смог бы прочесть эти буквы ни так, ни эдак.

Местные жители по-прежнему ограничивались бормотанием, даже не пытаясь сделать что-либо еще. Никто не выкрикивал оскорблений на понятном для воинов языке. Никто не бросал камней или вел себя задиристо. Такое хорошее поведение свидетельствовало о здравом смысле здешних обитателей. Право же, не следует задирать людей в полном воинском облачении, да еще и с лучшими в мире оружием и боевой подготовкой. Конечно, если жить не надоело.

До Марка уже доходили слухи о том, что некоторым из местных было все равно, останутся они в живых или нет — лишь бы унести побольше врагов с собой в могилу. Впрочем, он этим слухам не верил. Одно дело — сказать такую вещь, и совсем другое — поступить подобным образом на поле боя.

Это свирепое солнце уже начало припекать. Марк сделал глоток из своей фляжки, содержащей смесь воды и вина. Дойдя до рыночной площади, он мысленно поинтересовался, сумеет ли та вместить всех его товарищей. Но тут же пожал плечами, благодаря чему его кольчуга забренчала. В конце концов, это была не его забота. Он занял свое место, его рота заняла свое, и другие подразделения сделали то же самое.

Полководец вышел вперед и поднялся на трибуну.

— Воины! Наша задача — разоружить и умиротворить эту страну, — сказал он таким тоном, чтобы его слова разлетелись как можно дальше. Полководец свое дело знал — его речь была слышна по всей площади. Он продолжил: — Наша чаша терпения переполнилась. Местные фанатики причинили нам слишком много неприятностей. На этот раз мы вырвем эту заразу с корнем. Они не уважают западные ценности. Они этого даже не скрывают. Они думают, что их бог — и этот так называемый Сын Божий — важнее всего на свете, и что они могут делать все, что угодно — если только это соответствует их религии. Они думают, что за это им светит счастливая загробная жизнь. А вот я полагаю, что они очень скоро передумают, если мы многих из них в эту самую загробную жизнь отправим. Так что вот этим мы и займемся. Ясно?