— Кто была эта женщина? — спросил Кохияма Тэраду, когда они после похорон зашли в рыбный ресторанчик.

— Это единственная дочь Убукаты — Эмма, — ответил Тэрада.

— Я так и предполагал, но…

— Что «но»? Вас, видимо, интересует роман Убукаты с иностранкой?

— Признаться, да.

Неожиданно Тэрада вспылил:

— А почему, собственно, вас интересует его прошлое? Не годится тревожить память покойного. Я думаю, нам лучше прекратить этот разговор!

— Простите, но мне непонятно ваше раздражение, — удивился Кохияма. — Я ведь без всякой задней мысли. Мне просто захотелось получить представление о жизни покойного. Согласитесь, в этой истории кое-что наводит на размышления. Ведь и вы наверняка слышали о том, что Убуката как будто бы стал жертвой врачебного недосмотра. Все разводят руками: такая масса антибиотиков, а человек умер, словно никаких средств от воспаления лёгких нет и в помине! Не правда ли, странно? И потом, Убуката-сан — человек, несомненно, одарённый и в высшей степени работоспособный, почему же он никак не проявил себя в науке? Ведь, по существу, он так и остался заурядным микробиологом… да, именно заурядным, хоть он и был ответственным сотрудником института.

— Простите мою горячность, — сказал Тэрада. — Я, наверное, неправ. Но мы с Убукатой вместе учились на медицинском факультете в Мукденском университете и были с ним довольно близкими друзьями. Мне сейчас трудно о нём говорить.

— Да, но говорить о покойном — ещё не значит перемывать ему косточки, — возразил Кохияма и тут же пожалел об этом: зря он проявляет такую назойливость, ведь его, собственно, интересует не сам Убуката, а его дочь!..

Тэрада поставил пустую рюмку на стол и рассеянно посмотрел на своего собеседника. Почему Убуката не сделал карьеры? Наверное, по той же причине, что и он сам. Они слишком далеко отошли от главного направления в науке. Их молодость, их интерес к науке навеки похоронены в Маньчжурии, бывшей когда-то предметом их грёз. Потеряв своего старого друга, теперь он, кажется, окончательно это осознал…

Тэрада снова рассеянно взглянул на Кохияму и сказал:

— Завтра я собираюсь побывать на квартире покойного. Вы не заглянете туда?

— Завтра?.. К сожалению, я буду занят в редакции.

— Мне, собственно, придётся работать там в течение нескольких дней, — сказал Тэрада и как бы в пояснение добавил: — Я должен помочь Сотрудникам института разобрать архив Убукаты и привести в порядок исследовательские материалы.

— Послезавтра я обязательно с вами поеду, — ответил Кохияма. — А что это за материалы? Над чем всё-таки работал Убуката-сан?

— Я вам, кажется уже говорил. Он изучал культуру микробов, устойчивых к лекарственным препаратам.

— Да, вы об этом говорили, но…

— Да, да, — торопливо добавил Тэрада, — это было темой его научной работы. Точнее, он занимался генетическим исследованием устойчивых к лекарственным средствам кишечных палочек.

И Тэрада. решив, по-видимому, что такой ответ избавляет его от дальнейших расспросов, принялся за овощи. Покончив с едой, он повернулся к окну, за которым блестел канал, маслянисто-зеленоватый в неоновом свече.

На лице Тэрады появилась горькая улыбка, и Кохияма подумал: «Может быть, и его смущает мысль, что кишечная палочка не имеет никакого отношения к воспалению лёгких?..»

— Эмма Убуката работает манекенщицей в ателье мод, — швырнув карандаш на стол, сказала Нобуко Маэдо. — Её мать была из русских белоэмигрантов. Портреты Эммы не раз помещались в еженедельнике «Трибуна нового человека».

Штат отдела науки газеты «Нитто» состоял из четырёх человек, включая заведующего отделом Сомэю. Они занимали уголок в огромной редакционной комнате и сидели друг против друга, поставив свои столы прямоугольником. Сегодня Цурумато — старейший сотрудник отдела — заболел и не явился в редакцию, и еженедельную полосу научных новостей пришлось готовить троим: Сомэе, Кохияме и Нобуко Маэдо.

— Она пользуется такой известностью? — удивился Кохияма.

— Нет, об известности говорить ещё рано, — ответила Маэдо. — Но ведь сейчас такая мода на метисок! Вот она и выплыла на этой волне. У неё красивые глаза, гибкое, как у пантеры, тело, она бесстрашна, даже дерзка, знает иностранные языки. Вы непременно влюбитесь в неё, Кохияма-сан, она в вашем вкусе.

— Возможно, — усмехнулся Кохияма, стараясь скрыть своё смущение.

Начни этой женщине возражать, она обрушит на тебя словесный поток. Повернувшись к Сомэе, он спросил:

— Вы что-нибудь слышали о факторе R?

— Ты хочешь писать об этом в заметке, посвящённой Убукате? — вместо ответа спросил Сомэя.

— Нет, в заметке я лишь укажу, что это было темой его исследований.

— Ну, большего пока и не требуется, — сказал Сомэя. — Нашу полосу читают специалисты, а им нужна квалифицированная научная информация. Разберёмся сами, тогда и напишем подробнее.

— Согласен. Тем более что какими бы устойчивыми кишечные микробы ни были, не можем же мы написать, что они вызвали пневмонию.

Оба улыбнулись.

— О факторе R я кое-что слышал, — сказал Сомэя. — Это носитель наследственности в так называемых эписомах. Открытие принадлежит японским учёным: Анибе из Токийского императорского университета, Отиаи из инфекционной больницы в Нагое, Ватанабэ из университета Кэйо, Накатани из Института экспериментальной медицины и Мицухаси из Гуммского университета. Возможно, это не все, но, во всяком случае, именно они — один за другим — первыми объявили о своём открытии.

Во время войны Сомэя был мобилизован и послан на фронт санитаром. Сразу после окончания войны он стал работать корреспондентом отдела науки и за эти годы приобрёл такие знания, о которых начинающие медики или фармаколога могли только мечтать. В редакционных кругах его даже прозвали «ходячей медицинской энциклопедией». По своим знаниям он вполне мог бы занимать высокий административный пост в органах здравоохранения или в высшей аттестационной комиссии, но он предпочитал оставаться в газете. Многие из его сверстников считали Сомэю неудачником, а молодые журналисты посмеивались над ним, называя за глаза «упрямым чудаком» и «вечным санитаром». Но он был одним из тех журналистов божьей милостью, которые беззаветно преданы своему делу.