Снигирева сидела на белом шезлонге, как царица Египта. Прекрасные вьющиеся темные кудри девушка забросила на одно плечо, а вишневый купальник почти не скрывал ее смуглое, гибкое тело. Она непринужденно жестикулировала, разговаривая со своей спутницей, и по-прежнему вынуждала его желать невозможного.

Уже одно то, что в школьные годы Камилла полностью игнорировала его, впрочем, как и многих других парней из их класса, заставляло когда-то застенчивого Гошу нервничать в ее присутствии.

Привычка воноваться никула не делась, но он сам очень изменился с тех пор. Это касалось не только его тела — ранее худого и долговязого, а теперь сильного и закаленного. Служба во флоте сделала из него настоящего морского волка.

Женщины не обходили его своим вниманием. Иногда ему приходилось практически отбиваться от них. Особенно часто это случалось во время соревнований, когда моряки наслаждались попутным ветром, а женщины — голыми мужскими торсами. А его был не самым плохим.

Хотя Громов уже давно понял, что нравится слабому полу, неожиданная встреча со Снигиревой вновь мысленно вернула его в школьные годы, когда он был слишком неуверенным в себе, чтобы пригласить девушку на свидание.

Это ужасно раздражало Гошу, но его взгляд то и дело возвращался к соблазнительной брюнетке. Когда же волейбольный мяч в результате неудачной подачи — хотя, кто-то мог специально направить его туда — оказался в развилке между стройных бедер Камиллы, Громов, не раздумывая, бросился за ним, опередив всех, кто намеревался познакомиться с красавицей.

Он бежал к ней почти трусцой, то и дело сдерживая себя и твердя в уме: «Громов не дрейфь! Это лишь еще одна женщина».

Вблизи Камилла бказалась еще красивее, чем издали, и выглядела гораздо моложе, чем на многочисленных фотографиях из журналов, которые хранились на чердаке в доме его мамы.

Не то чтобы он специально искал их, но когда ему в руки попадала очередная страничка с фотографией этой девушки, она тут же перекочевывала в маленький кованый сундучок. Там хранились самые ценные из его сокровищ — фотография рано погибшего на автогонках отца, дедушкин бинокль, старый компас, который он случайно нашел во время детских игр в вишневом саду вокруг их старенького особнячка, и папка с фотографиями Камиллы.

Гоша уже собирался сказать ей как можно непринужденнее «Привет!», когда Снигирева подняла на него свои кошачьи глаза. Заготовленная улыбка застыла на его губах вместе с заготовленными словами.

И хотя чисто мужским чутьем Громов почувствовал, что понравился ей, он так же понял и еще кое-что — девушка его не узнала. Гоша готов был биться об заклад, что как только он заговорит, Камилла вспомнит его, и чары развеются, а в ее взгляде уже не будет плескаться явный интерес к нему.

Поэтому он сдержался и не снял темные очки. А еще молча выудил волейбольный мяч из того места, которое теперь будет сниться ему по ночам. Он позволил себе лишь легко коснуться рукой ее разгоряченной кожи, но уже мечтал о том, чтобы проникнуть пальцами глубже. На мгновение представив себе, как это могло бы происходить, Гоша почувствовал напряжение, несмотря на широкие шорты, и едва не застонал.

Теперь он и подавно не мог контролировать собственный голос, поэтому просто развернулся и ушел, ощущая спиной удивленный взгляд Камиллы.

Да, он явно произвел на нее впечатление. Вот только какое?

Рафаэль замер у окна своего сениор сьют, размещенного на седьмом этаже отеля, и в подзорную трубу наблюдал за очаровательным созданием.

Традиционно осматривая ухоженный песчаный пляж, он вдруг заметил необыкновенную девушку на одном из шезлонгов почти у кромки воды. На фоне голых загорелых тел, ее почти невесомый, закутанный в легкие одежды силуэт уже сам по себе привлекал внимание.

Раф задержал на ней опытный взгляд, любуясь нежным профилем в момент ее разговора с подругой. В какое-то короткое мгновение девушка улыбнулась, и на ее щеке появилась маленькая ямочка.

Рафаэль задохнулся от резкого прилива желания. Все его мужское естество встрепенулось и воззвало к завоеванию. Но мужчина сдержал первобытный порыв и продолжил наблюдение за незнакомкой. Изящные движения рук, придерживающих шляпку, маленькая ножка, то покачивающаяся в воздухе, то медленно зарывающаяся в песок, милый овал лица, фигура…

Рафаэль мысленно приказывал ей встать. Он хотел видеть ее фигуру. Пока только это.

— Ты искал меня, капитан?

— Здравствуй, Георгий. — Рафаэль протянул руку Громову и улыбнулся давнему другу. — И я уже не твой командир. Ты теперь сам капитан. Не скучаешь за «Чаровницей»?

Так звали прекрасный парусник, на котором Громов прошел тысячи морских миль и завоевал множество кубков. Рафаэль искренно гордился своим бывшим подчиненным. А Гоша гордился «Чаровницей».