Шрифт:
— Обещаю.
Глава V
Сегодня я решаю рассказать все, что теперь знаю, Марку и Клавдию. Не хочу впутывать в это Красса. Он слишком маленький и слишком легкомысленный. Он может навлечь неприятности и на себя, и на меня. Октавию рано или поздно мне тоже придется рассказать, но меня беспокоит его патологическая рассеянность. Он легко может себя выдать.
Прошло уже больше трех недель, и мне немного стыдно, что я играю в шпиона со своими собственными друзьями. Три недели ежедневно я следую за ними по пятам.
Никто из них не исчезал ни на минуту, чтобы донести. Каждый раз я засыпал последним. Я уверен, что они верные товарищи. Мы должны подозревать других.
Сначала я спрошу у них, хотят ли они слышать то, что я собираюсь им сказать. Ведь я подвергну их опасности; после того, как они все узнают, они станут моими сообщниками.
Я начинаю с Марка, встретившись с ним на выходе из спальни:
— Я узнал кое-что, пока сидел в холодильнике. Я не имею права об этом говорить. За мной пристально следит Цезарь. Если хочешь тоже узнать, я могу посвятить тебя в эту тайну. Не отвечай прямо сейчас. Подумай до вечера.
Легким кивком головы Марк делает знак, что он понял.
— Подумать о чем? — спрашивает Красс, хлопая меня по плечу.
— А, это ты! Подумать о смысле жизни… о смерти…
— Вы что, издеваетесь надо мной? Я уверен, вы что-то скрываете!
— Нет.
— А я говорю, что да. Что именно?
Поскольку мы молчим, Красс начинает хмуриться. Он обижен. Я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать: «Это для твоего же блага».
К своему второму другу я подхожу во время хора. Павел стоит с Фиолетовыми. Как раз выдается момент, чтобы поговорить с Клавдием наедине. Он поет слева от меня. Я заранее приготовил записку на туалетной бумаге, потому что учитель пения не терпит болтовни.
Партитуры мы держим в руках. Я просовываю свое послание ему под большой палец. Вижу, как Клавдий хмурит брови. Он читает записку. Перестает петь и пытается поймать мой взгляд. Я пою громче обычного, улыбаясь, чтобы не вызывать подозрений. Занятие заканчивается. Я чувствую, как он засовывает бумажку мне в карман. Я украдкой достаю ее: это моя записка. Он вернул мне ее. Я ищу Клавдия глазами. Но он уже смешался с толпой.
Я встречаю его несколько минут спустя у входа в туалет, без сомнения, он ждет Павла. Он кивает мне. Поравнявшись с ним, я слышу:
— Я не хочу знать.
— Уверен? Ты можешь не отвечать прямо сейчас.
— Я не хочу ничего знать, — говорит он, чеканя каждое слово. — А ты будь осторожен.
Павел возвращается, я исчезаю.
Я просто в шоке. Неужели Клавдий боится? За себя? За Павла? Он всегда мне представлялся надежным и сильным старшим братом. Почему он так поступает со мной?
Вечером в столовой Марк садится напротив и сверлит меня взглядом. Он выбрал правильный момент. Во всеобщей суматохе никто не услышит, что он собирается сказать.
— Я согласен, — уверенно произносит он. Затем опускает голову. — Ты говорил еще кому-нибудь? — интересуется он.
— Я хотел рассказать Клавдию, но он отказался. Не понимаю почему.
— Он пытается тебя защитить. Мне страшно, — продолжает он, — но я не хочу оставлять тебя наедине с этой тайной. Но когда ты мне все расскажешь, оставь меня в покое.
Вечером перед сном я делюсь с Марком тем, что узнал.
После короткой паузы он отвечает:
— Надо воспользоваться отведенным нам здесь временем. Обещай, что ты больше не будешь ничего предпринимать.
Поскольку я не отвечаю, он продолжает:
— Пойми, что я дорожу тобой как частью себя. Я боюсь за тебя. И Клавдий тоже, я уверен.
Я вынужден солгать, чтобы его успокоить.
— Я подумаю. Возможно, вы правы. Спокойной ночи, Марк.
— Спокойной ночи, Мето.
Я понимаю их опасения. Мне самому страшно. Но я хочу знать. Я должен узнать, что скрывается за запертыми дверями, невозмутимыми лицами Цезарей и мордами солдат-монстров.
Завтра за ужином я не буду пить и проверю, прав ли был Ромул, когда говорил, что нам подсыпают снотворное.
Этим утром я принял решение быть послушным учеником, весь день вести себя как барашек. Это позволит мне быть неприметным. Надо, чтобы обо мне забыли. Тогда никто не заподозрит, что ночью я могу превратиться в хитрую проныру и не считаться ни с какими запретами.