Белая стена поплыла перед глазами, и ее вырвало прямо на побелку.

Сестры отнесли ее в келью. Это не потребовало особых усилий — тело сестры Гидеон было истощено. Маленькая комнатка находилась на втором этаже.

Боль не давала покоя. Она завладела ею, подчинила себе, то заставляла извиваться и корчиться на кровати, то пронзала судорогой. Тело ее покрылось липким п о том. Разламывалась голова. Медсестра поставила ей градусник, потом еще один. Ей были хорошо известны эти симптомы.

— Впредь не забывайте опускать накомарник. Скорее всего, в этом причина вашей болезни.

Малярия здесь была поводом для серьезного беспокойства. Многие монахини, пренебрегшие этой мерой предосторожности, поплатились за это своими жизнями. Теперь в защитном арсенале имелись сетки, всевозможные спреи и таблетки от москитов.

— Нет-нет, я опускала сетку, — пересохшими губами произнесла сестра Гидеон. — Еще, на всякий случай, я пила палудрин.

Худощавой рукой она откинула со лба волосы. Влажные темные пряди прилипли к голове. Она, как и все остальные, стриглась, подравнивая концы таким образом, чтобы они не выглядывали из-под головного убора. Уже несколько недель она плохо ела. Медсестру беспокоило ее состояние. С таким же беспокойством она отмечала про себя усталость, вялость и мутные взоры других сестер, чье здоровье также было предоставлено ее заботам. Любая болезнь могла перерасти в эпидемию, последствия которой было трудно предсказать. Болезни здесь были другими, порой настолько неожиданными, что даже двадцатилетний опыт не позволял ей утверждать, что она знает о них все. Укусы насекомых, названия которых были известны только энтомологам, воспалялись мгновенно. Оводы впивались в кожу и откладывали яйца. Развившиеся личинки, спрятанные глубоко в ранке, паразитировали в организме человека. Множество несчастных случаев происходило из-за неосторожного обращения с инструментами. Мачете и ножи с широкими пластинами лезвий оставляли глубокие порезы. Работа в саду могла явиться причиной сильнейшей аллергии. Одна из монахинь на целую неделю лишилась зрения из-за млечного сока сорняков, которые выпалывала.

Миссионерки жили в таком же замкнутом маленьком мирке, как и в обители в Уэльсе. Жили и трудились, не покидая стен монастыря. Большую часть дня — раннее утро, послеобеденное время и вечер — они посвящали молитве. Медсестра вздохнула. Людям, незнакомым с этой стороной религиозной жизни, трудно представить, насколько она была тяжела. Но ради красоты, спокойствия и умиротворенности, которыми она сполна вознаграждала, стоило проводить часы, стоя на коленях, даже когда валишься с ног от усталости после целого дня работы в школе.

Ничего удивительного в том, что сестра Гидеон заболела. Она и без того была хрупкой. А сейчас в своей ночной сорочке она напоминала угловатого беззащитного жеребенка.

— Простите меня за то, что причиняю вам столько хлопот, — чуть слышно произнесла она.

Медсестра никогда прежде не обращала внимания на внешность этой молодой женщины. Внешность не имеет значения. Душа человеческая — вот что ценно. Но сейчас ее белое одеяние, точеный профиль и прозрачная кожа, которая чаще всего встречается у рыжеволосых, напоминали ей Мадонну с картины, виденной ею в юности в итальянской церкви, которую она посетила однажды во время каникул.

— Тебе не за что просить прощения. — Она продолжила осмотр. Она говорила тихо, не задумываясь над значением своих слов, успокаивая, утешая. — В том, что с тобой происходит, нет твоей вины. Не терзай себя. Через несколько дней ты поправишься. А теперь покажи мне, где болит.

Сестра Гидеон положила руку себе на грудь, ближе к сердцу.

— Здесь, — сказала она.

Медсестра слегка нажала в область диафрагмы. Лицо сестры Гидеон исказилось от боли. Она закрыла глаза и издала негромкий стон.

— Ничего подозрительного не вижу. — Медсестра, казалось, разговаривала сама с собой. Ее опытные пальцы не находили патологии.

Закончив, она помогла сестре Гидеон застегнуть длинную хлопчатобумажную ночную рубашку. Молодая женщина едва слышно произнесла:

— Мне холодно. Почему здесь так холодно?

— Я принесу еще одно одеяло. — Она плотнее подоткнула сетку вокруг узкой кровати. — Сейчас вернусь.

Следующие сутки не принесли заметного улучшения. Медсестра решила побеседовать с настоятельницей.

— Как она?

— Трудно сказать, матушка. То, что произошло в часовне, и эти ужасные приступы боли… — Сестра Паула в замешательстве помолчала. — Не могу сказать, есть ли здесь какая-то взаимосвязь. Температура ее тела нормальная. Я бы не поверила, если бы не измерила ее дважды. Однако ее знобит, словно в лихорадке. Не знаю, что и думать.

Женщины переглянулись. Коридор был залит ярким полуденным солнцем, было нестерпимо жарко.

— Отчего же эти приступы боли?

— Могу предположить, что это — какая-то вирусная инфекция, — задумчиво произнесла монахиня. — В этом коварном климате никогда не знаешь, чего ожидать… Я понаблюдаю за ней в течение нескольких дней. В пятницу, если ее состояние не улучшится, придется обратиться к доктору.

Медсестра спала в соседней комнате. Двери оставили открытыми. Невзирая на смертельную усталость, она спала чутко. В три часа ночи ее разбудило невнятное беспокойное бормотание. Она встала.

— Что случилось?