С распростертыми крыльями бледно-фаянсовый пегас пасся неподалеку, ожидая разрешения на взлет. Но погода была явно не летная. Киноварь, смытая дождем, обелила колпак на голове именинника. У парапета хохлился водонепроницаемый гриф. Еще одна птица с инициалами. Похоже, все мертвые птицы Казейника собрались в этом корпусе. Живые покинули небесную твердь. И если предстояло вернуться им, то на пиршество противное воображению моему. «И он воскликнул громким голосом, говоря всем птицам, летающим по середине неба: летите, собирайтесь на великую вечерю Божию», - гласит откровение главы 10-й книги «Откровение». Накинув острый капюшон, я подтянулся к парапету и через бинокль обозрел мною во тьме пересеченную местность. Со стороны поселка, то есть выше уровня затопления, видна была разве береговая полоса. Вооруженная машина Т-34, по-моему, готова была десантироваться, и выйти во фланг немецкому производителю мочевины. Но цель оказалась далека, и средство достижения себя не оправдало. Каменный плот навеки застрял в какой-то сотне метров от берега. Нужда проложить курс дальнейшего плавания погнала меня к обратному парапету. И мне даже бинокль не потребовался, чтобы емко выразить степень вкушенного поражения.

– Это жопа.

Мой редактор, издатель и добрый волк Бабенко Виталий, положим, скажет мне, прочтя рукопись: «Зад пристойней читается. А тебе синхронно. Ты бы и там вполне освоился, с твоим-то везением».

Но зачем бескорыстно правду кривить? Там бы я, конечно, освоился. Я здесь не освоился. Жопу задом не прикроешь. Грандиозная панорама, увиденная мной на другом краю институтской крыши, ошеломила меня. Радиальный водопад высотой около 15-ти метров по дуге охватывал всю ширь до полей зрения, размытых пеленою дождя. Как прежде на обрыве, сознание мое дрогнуло. Реальность ускользала прочь заодно с бесконечным потоком. «Нет в Московской области таких водопадов, - я сел на гудронный панцирь крыши, и сжал виски ладонями.
– Чтобы за десяток верст в ширину, таких нет. Таких нет вовсе». Умозрительно допускать существование кротовых нор и пуговицы, уважаемый читатель, одно. Воочию схлестнуться с фактом, поверь, иное. Тогда, сидя на гудроне, я осознал, в чем противоречие даже без выпивки: «Хрен с ним, с водопадом. Ну, нет под Москвою водопадов, так будут еще. Немцев тоже когда-то не было под Москвой. А фишка в том, что эдакого размаха водопад накрыл бы Казейник за считанные полчаса». И права оказалась Дарья Шагалова. С биноклем я отчетливей разобрался. В бинокль я различил сквозь пелену сплошного потока бетонную стену дамбы километрах в десяти от здания института. Вода перехлестывала через дамбу и бежала тонким слоем с высоты по внутренней покатой стене. Так я допер, что гидротехническое сооружение отделяло Казейник от какого-то весьма крупного водохранилища. Присмотревшись, я даже и массивные шлюзовые ворота подметил. Продолжи я свой ночной круиз, я наткнулся бы на колоссальную плотину, и тем бы кончил. «Картограф нужен, - придерживая срываемый ветром капюшон, я потащился обратно под крышу.
– Марк Родионович. Географический чертежник. Без карты я обречен блуждать по Казейнику до скончания». Минуя освещенную масляной лампой мансарду, я скатился по двум раскладным лестницам в капище глиняных богов, завалился на диван, и уснул с твердым намерением завтра же как-нибудь вернуться в поселок. На другой день встал я рано. Дарья, виданная мной через приоткрытую дверь с драконами, уже маячила в студии. Я поднялся на мансарду, совершил водные процедуры, приготовил традиционный кофе, перелил его в две фаянсовые кружки, поставил их на поднос, прибавив сахарницу и блюдо с галетами, после чего спустился в студию. Дарья, прикусив губу от усердия, крыла глазурью птицу-носорога.

– Доброе утро, товарищ Дарья. Уже хлопочете?

Дарья Шагалова промолчала. Полагаю, она и не слышала меня. Полагаю, она витала где-то в облаках. Я установил поднос на подоконник, и примостился рядом в ожидании, когда она изволит снизойти до моей ничтожной персоны. Я смотрел в окно на залив, пил кофе и покуривал. Наконец, Дарья изволила.

– Подайте кисточку, - велела она без отрыва от производства.
– Любую, но тонкую.

– Кто рано встает, тому Бог подает.

– Что?

– Вы русские народную сказку «Гуси-лебеди» проходили? «Отведай мой кофе, спрячу тебя».

Она засмеялась, отставила птицу, и взяла с подноса кружку с кофе.

– Я другую историю помню, - оседлала Дарья любимого конька. – О том, как первых мужчину и женщину Господь из глины сотворил.

– Мусульмане полагают, что Аллах подобрал для сотворения какую-то особенную глину.

– Для всех подобрал, - Дарья со знанием дела перечислила варианты.
– В Азии

Создатель вполне мог использовать желтую глину, в Африке черную, в Америке красную, а в Европе каолин.

– А голубую и зеленую глину? – проявил я живейший интерес.

– Вполне. Имеется Кембрийское голубое месторождение. И недавно вскрыли зеленый пласт в Корочанске.

– Геи повсюду. Согласен. Хотя насчет зеленых человечков я, по совести, сомневался. Но теперь конечно. Если Корочанский пласт.

Я покинул студию, обремененный грузом бессмысленных знаний, и снова полез на крышу института. Я надеялся высмотреть каких-либо рыбаков из Казейника.

Перспектива грести в поселок на дверной коробке не особенно меня радовала.

Рыбаков с утра хватало. Кто на челноке с багром, кто на плоту, сплетенном из бревен и ящиков. Какая-то шустрая артель промышляла на баркасе с лебедкой.

Удили мебель, одежду и прочую хозяйственную утварь. Но все как-то в крайнем отдалении. С полчаса я прошатался по крыше, проорал, охрип, и положил уже рассчитывать на себя, когда набрел на отличную резиновую лодку с мотором.

Место ее швартовки у оконной рамы нижнего этажа я раза четыре проходил. Стало быть, лодка причалила, пока я на другом краю вел односторонние переговоры с командой баркаса, поймавшего крупный шифоньер. Шифоньер, клюнувший на якорь лебедки, сопротивлялся. Артельные суетились, мешали друг другу, и крики мои, усиленные маханием бинокля, отзвучали вхолостую. Не было ни гроша, да вдруг целковый. Соблазн угнать моторку был велик. Я уже начал разоблачаться, чтобы сбросить в нее одежду, и захватить ее самым пиратским образом, нырнувши с крыши, как задался вопросом: а где управляющий? Управляющий лодкой мог приплыть только к Дарье. А, значит, или муж ее Зайцев, или бес его знает кто. В поселке уголовников хватало. Так и так получался свинский поступок. Бросить в беде гостеприимную Дарью, или же угнать у ее супруга транспортное средство было бы низостью от меня.

Надевая пуловер, я поспешил спуститься в мансарду. Интеллигентного вида юноша в очках и с родинкой на шее бережно выкладывал из портфеля пакеты, завернутые в масляную бумагу. Пакетов я два начитал. Дарья один развернула и поцеловала юношу в щеку.

– Ты прелесть, Зайцев. Семга. Слабосоленая.

– На комбинате премировали, - юноша кончиком пальца выровнял очки на переносице.
– За передовую статью «Ренессанс окружающей среды»

Юношу я узнал. Юноша оказался тот самый, что интимно беседовал с Шуриком Хомяковым в «Нюрнберге». «Зайцев, стало быть, - идентифицировал я супруга Дарьи Шагаловой.
– Главный редактор многотиражки. Золотое перо Казейника».

На столе, как подтверждение, лежал свернутая надвое газета. Первой на мое присутствие откликнулась Дарья Шагалова.

– Знакомьтесь, Макисович, - представила Дарья спутника жизни.
– Зайцев. Мой гражданский муж.

– Вижу, что не военный.

Зайцев так же узнал меня, судя по неприязненному и настороженному взгляду. Заставши меня в собственном доме, Зайцев был, как мне показалось, напуган. И точно разочарован. А я уже подошел к нему вплотную. Редактор скривил губы и подал мне вялую руку, испачканную маслом.