Сборник стихов
вернуться

Фокин Валерий Геннадьевич
Шрифт:

«Сыплется иней с ветвей…»

Сыплется иней с ветвей В заросли зябнущих трав. Ждёшь ли под вечер гостей, Топишь ли печку с утра? В мёртвом селе одному Много ли надо тепла! Дачник в родимом дому, Где твоя жизнь отцвела? Грядки копаешь весной, Садишь картошку и лук. За деревянной стеной Что бережёшь от разлук? Кончилось лето давно. Кто сохранит урожай? Кто на пороге родном Вымолвит: «Не уезжай!»? Что же! Безудержных дней Всё перетрут жернова. Что сохранишь без людей? Только родные слова.

«Помнишь — усталые травы…»

Помнишь — усталые травы Никли к литым сапогам, А у речной переправы Волны ласкались к ногам. Помнишь ли — первые льдины Плавно несло по реке. Край лесовой, нелюдимый Весь отдавался тоске. Скудость предзимнего света И неотчётливый страх. Крикнешь — не слышно ответа В мёрзлых туманных лесах. Надо успеть к перекрёстку, К шуму на том берегу, И на попутной трёхоске Ехать в знобящую мглу, К дому за дальним болотом. Там, где за тусклым окном После домашней работы Молится мать перед сном. Скоро морозы — как праздник! Мёрзнет дорожная грязь, Но в колее непролазной Глохнет машина. Вылазь! Дальше пешком… Серебристый Воздух с высоких равнин! Небо открылось! За мглистой Далью мерцающей, близкой, В доме под крышей землистой Жизнь и забвенье равны.

ВАЛЕРИЙ ФОКИН.ДУША МОЯ НАСКВОЗЬ ПРОБИТА

КЛЯТВА

Были тучи, как из стали, Папа был. И я при нём. И глядел товарищ Сталин На сиротский детский дом. На линейке все стояли. Рядом с папой я стоял. Клятву мальчики давали. Клятву девочки давали. Папа клятву принимал. В клятве все слова знакомы. Я всегда был в курсе тем — Сын директора детдома, Хоть и маленький совсем. Рядом папа молодой. Он с войны пришёл живой. Не погиб он на войне. Повезло. Ему. И мне. Я рождён под мирной сенью. Год седьмой после войны. Утро. Праздник. Воскресенье. Воскресение страны. Мы тогда ещё не знали, Сколько ждёт нас в жизни бед. А на папиной медали Всем знакомый силуэт. «Я клянусь, товарищ Сталин…» Бюст вождя в селе сломали, Чтобы не было следа. Но на папиной медали Он остался навсегда. Я сейчас, зачем — не знаю, Эту клятву повторяю, Словно вижу строго в ряд Строй детдомовских ребят. Старыми давно мы стали И устали от обид. «Нас никто, товарищ Сталин, Никогда не победит…»

НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В ПИАНИСТА

В кабаке от дыма мглисто. Объявление белеет: «Не стреляйте в пианиста — Он играет, как умеет». И на солнце много пятен, Много туч на небе хмуром, Потому нам так понятен Зарубежный чёрный юмор. Мы сквозь бури и метели Шли вперёд к великой цели И играли, как умели, И стреляли, как хотели. Лучше вспомним, как когда-то Без отрыва от народа Пианист пошёл в солдаты И стрелял четыре года. Бил врагов из автомата… Музыка не виновата. Чёрт не взял, раз Бог не выдал — Отстоял страну родную И в самом Берлине выдал Он музыку полковую: В день, когда Рейхстаг мы взяли, И ещё горели танки, — На простреленном рояле Марш «Прощание славянки»… Не унизят память свистом В кабаке хмельные рожи. Не стреляйте в пианиста — Он стрелять умеет тоже.

МИРУ — МИР

Выпей да по-новому налей. Если ж нет, то, значит, и не надо… Ты осталась в памяти моей, Словно невручённая награда. Отзвенела тонкая струна, Оборвав по-детски «тили-тили»… Миром ли закончилась война — Та, в которой мы не победили? Где-то снова собирают рать. И поскольку мы с тобой не пара, Будем мы поврозь не ожидать Нового внезапного удара. Снова в бой — и нет пути назад?! Плачет у кладбищенской ограды Демобилизованный солдат — Тот, что воевал не за награды. Костыли… Афган или Чечня? Кровь его за Родину пролита. И пробито сердце у меня, И душа моя насквозь пробита. И хоть мир спасти мы не смогли, Мир наступит поздно или рано, Лишь бы беды мира утекли В эти вот его сквозные раны. Так помянем женщин и друзей, Вспомним невручённые награды… Выпей да по-новому налей, Если ж нет, то, значит, и не надо.

«Спиною чувствуя погоду…»

Спиною чувствуя погоду, Я понимаю, пряча взгляд, Как страшно прибавлять по году, Когда уже за шестьдесят. Осталась лишь одна награда, А может, и одна беда, Что никуда спешить не надо, Спешить не надо никуда. Ведь старость — долгое сиротство. Как ни ворчи и слёз ни лей, Уже всё меньше остаётся Здоровья, времени, друзей. Что будет дальше? — я не знаю: Где обрывается стезя? Но вот возьму и опоздаю, Куда опаздывать нельзя…

НОВЫЙ АПОКАЛИПСИС

Как будто в предсмертном угаре Рождается утро в ночи. И чёрное солнце нам дарит Свои ледяные лучи. И чёрная водка в стакане От слёз наших стала бела. Вот здесь — в мировом океане Япония раньше была. Ах, как же мы были беспечны И чёрных не видели дыр!.. Ничто в этом мире не вечно, Особенно сам этот мир. Наивны ненужные споры В преддверии новых утрат, И молча Уральские горы Из чёрной пучины глядят. Пусть гавани нового брега Пока что неведомы нам, Но светлая тень от ковчега Упрямо скользит по волнам.

ВЫСЛУШАТЬ БЕРЁЗКУ

Глядеть бы и глядеть из-под руки, Не раздвигая времени завесу, На этот лес по берегам реки И на реку, текущую по лесу, Чтобы впитать всю радость и всю грусть, Что лес копил, что лес берёг веками. Я над обрывом к дереву прижмусь, Чтобы берёзку выслушать руками. Она такая стройная на вид, А жизнь её и гнула и ломала, И пусть у нас по-разному болит, Но общего у нас в судьбе немало. Я нашу землю, как она, люблю — И снег, и дождь, и радугу над нами, Хотя дождинки радостно ловлю Не листьями, а мокрыми губами. Я понял, лишь доживши до седин, Как больно жжёт берёзовое пламя. А Божий мир велик, но он един, И крона кровно связана с корнями. Все наши даты выстроятся в ряд, Ведь на мосту искать не надо брода, И прадеды со мной заговорят На вечном языке без перевода. И скоро мне, как им, держать ответ, Как прожил жизнь и не нарушил лада. Когда с мною этот Божий мир, То мне пока другого и не надо. А я не спас Россию от беды И не погиб во славу и во имя… Лишь плеск воды. Лишь только плеск воды. Да шум берёз над плёсами речными.