Шелли закончил вытирать кровь, аккуратно сложил платок и убрал его обратно в карман. Его, очевидно, ничуть не беспокоило, что кто-нибудь увидит, как он дрожит, но его глаза, когда он встретил пристальный взгляд Байрона, были спокойными.
– Оно хотело то того же, чего хотят туристы в Женеве всякий раз, когда указывают на меня друг другу. Увидеть что-то, не соответствующее общепринятым нормам, неправильное, порочное. Он поднял руку, призывая Байрона помолчать.
– Что же до того, что это было - ты можешь называть это существо ламия. Где же ее встретить, как не на озере Леман?

Байрон отстранился, раздумывая над сказанным.
– Я никогда не задумывался о названии этого озера. Леман, любовница. [12] Он неуверенно рассмеялся.
– Ты, похоже, привел ее в ярость.

Шелли тоже расслабился и склонился над бортом.
– Это было не озеро - озеро просто так назвали за его ласковый характер. Черт возьми, я бы сказал, озероскорее друг.

Человек у румпеля [13] заложил галс [14] , ловя в паруса прибрежный бриз, и замок Шильон развернулся, оставшись позади по левому борту. Винные фужеры разбились, когда безумное облако налетело на лодку, так что Байрон поднял бутылку, вытащил пробку зубами и глотнул прямо из горла. Он передал бутылку Шелли, а затем спросил: - Если дерево самый худший проводник, почему это сработало? Ты сказал…

Шелли отхлебнул из бутылки и вытер рот рукавом.
– Я думаю, это… своего рода электрическая крайность. Эти существа как прудовая рыба - боятся как быстрого течения, так и заболачивания. Он криво усмехнулся и сделал еще глоток.
– Серебряные пули и деревянные колья, верно?

– Боже правый, о чем мы здесь говорим? Звучит словно вампиры и оборотни.

Шелли пожал плечами.
– Это… не совсем так, хотя совпадение не случайно. Как бы там ни было, серебро лучший проводник, а дерево почти самый худший. Серебро, как правило, слишком дорого для людей, которые верят в старинные придания, так что они обычно пользуются железными кольями. Они называют эти колья Eisener brechen -это очень старое понятие, означающее что-то вроде «железный пролом» ,«железная брешь» или «железное разрушение», хотя brechenможет так же относиться к преломлению света или даже к нарушению супружеской верности. Очевидно, в понимании древних эти вещи были в некотором смысле синонимами - странная мысль, а? В действительности, четыре дня назад в твоем доме, я требовал eisener breche. Полидори же - идиот, решил, я сказал «глаза на ее груди» [15] . Шелли захохотал.
– Когда я пришел в себя, мне ничего не оставалось, кроме как согласится с его глупым толкованием. Мэри, наверное, решила, что я сошел с ума, но это было лучше, чем позволить ей узнать, что я сказал на самом деле.

– Зачем он тебе понадобился той ночью? Это существо что, было там, за моим окном?

– Это, или весьма на него похожее.

Байрон хотел было что-то сказать, но остановился, уставившись за спину. Бурлящая темная волна неслась с севера прямо на них.
– Парус, desserrez la voile! [16]– крикнул он морякам; затем, - Держись за что-нибудь, - бросил он Шелли сквозь сжатые зубы.

Ветер словно лавина обрушился на лодку, раздирая парус и накренив лодку вправо так, что мачта почти легла. Вода сплошным потоком хлынула через планшир [17] , яростно обрушиваясь на скамьи и румпель. В течение несколько секунд казалось, что лодка неизбежно перевернется - пронзительно воющий ветер отрывал хватающиеся за обшивку руки и бросал в лицо острые соленые брызги - затем неохотно, сопротивляясь, словно корни вырываемого из земли дерева, мачта пошла обратно, и полузатопленная лодка тяжело повернулась на беспокойных волнах. Один из моряков подергал туда-сюда румпель, но тот лишь свободно болтался в своем гнезде; руль был сломан. Ветер все еще пронзительно завывал в изорванном парусе и такелаже, и поднимал буруны, с грохотом разбивающиеся о прибрежные скалы в сотне ярдов [18] от них.

Байрон сбросил пальто и начал стягивать ботинки.
– Думаю, придется плыть, - прокричал он сквозь окружавший их шум.

Шелли, хватаясь за поручень, покачал головой.
– Я никогда не учился плавать. Его лицо было бледным, но выглядел он решительным и странно счастливым.

– О Боже! И ты еще говоришь, озеро твой друг? Ладно, не беда, выбирайся из пальто - будем держаться вместе за одно весло и, если ты не будешь мешать, думаю, я смогу провести нас вокруг этих скал. Давай… Шелли пришлось говорить громко, чтобы быть услышанным, но голос его был спокойным: - Я не хочу, чтобы меня спасали. Тебе и так придется как следует постараться, чтобы спасти себя. Он поглядел поверх дальнего борта на горбатые скалы, противостоящие беспощадным ударам волн, затем снова повернулся к Байрону и нервно улыбнулся из-под путаницы белых волос. Я не боюсь утонуть… и, если ты заставишь меня держаться за весло, обещаю, я его брошу.

Пару секунд Байрон удивленно смотрел на него, затем пожал плечами и, цепляясь за борт, побрел вброд на корму, где слуга и один из моряков остервенело наполняли ведра из водоема, плескающегося вокруг их бедер, и выплескивали воду за борт. Второй моряк дергал за канаты, пытаясь повернуть остатки паруса к ветру. Байрон схватил еще два ведра и бросил одно из них Шелли.
– В таком случае вычерпывай изо всех сил, если только хочешь снова увидеть Мэри.

На миг Шелли замер, держась за поручень; затем его плечи поникли, и он кивнул. И, хотя он схватил плывущее ведро и направился им на помощь, Байрону показалось, что он выглядел унылым и, пожалуй, даже пристыженным, словно человек, обнаруживший, что его сила воли слабее, чем он полагал.

В течение нескольких минут четверо мужчин работали в бешеном темпе, обливаясь потом и тяжело дыша. Они поднимали ведро за ведром и опрокидывали их за борт. Тем временем, управляющийся с парусом моряк, отвернув гик [19] к правому борту, умудрился, по крайней мере хоть немного, поправить курс, несмотря на потерю руля. А ветер понемногу начал терять свое неистовство.

Байрон рискнул на мгновение прерваться.
– Я… был неправ… когда судил о твоей храбрости, - задыхаясь, сказал он.
– Приношу свои извинения.

– Ничего, - выдохнул Шелли, прервавшись, чтобы снова наполнить ведро. Он опрокинул его через планшир, а затем повалился на одну из скамеек.
– Я переоценил свои научные познания. Он закашлялся столь мучительно, что Байрон подумал, уж не болен ли он чахоткой.

– Я недавно ускользнул от одного из этих созданий, оставил его позади в Англии. Для них практически невозможно пересечь воду, а Английский канал большое вместилище воды. Но почему-то мне не пришло в голову, что я могу натолкнуться на них здесь… а тем более, что они… узнаютменя.