– Такие, словно курица топталась. – Пейзан палкой начертил на дороге след. – Только курица с четырьмя ногами. На одной паре по три пальца, а на другой – аж четыре! И сама она с доброго коня ростом. О как! Вы, верно, господин, ученый, так растолкуйте, чего это за курица такая? Неужто дракон?

Сэр Лаймож только отмахнулся. Только одно животное на всем белом свете могло оставить такие отпечатки. Но здесь? Зимой? Откуда ни возьмись?

– И там ты нашел…

Смелости пейзану было не занимать – он дважды в Год Дракона записывался в пехоту. Он осмотрел все вокруг и, заглянув под обрыв, увидел валяющиеся внизу трупы человека и коня. Лошадь, конечно, было жалко, и он снял с нее седло, уздечку и содрал подковы. Высота кручи была невелика, но крутизна обрыва сыграла роковую роль. Место это, кстати, было известно людям из окрестных деревень – тут поблизости бил родник, вода из которого считалась целебной. Все деревенские знахарки именно на ней готовили свои настойки. А если искупать в ней новорожденного ребенка, даже и в самый лютый мороз, дитя будет расти здоровым и крепким. Спуск к роднику был чуть в стороне. Им и воспользовался пейзан, когда вытаскивал мертвое тело. Достав его, он принял решение отвезти покойника в монастырь Ордена Драконоборцев.

– Отнесите раненого в лазарет, к брату-целителю, – распорядился гроссмейстер. – А тело нашего брата пока отправьте в часовню. Пусть после службы его приготовят для погребения. Оно состоится завтра утром, после праздника.

Не прибавив более ни слова и лишь бросив пейзану мелкую монетку за труды, сэр Лаймож отправился в собор. Проблемы проблемами, но скоро начнется торжественное богослужение в честь Дня Создателя, и ему надлежит присутствовать там.

Внутри собор был ярко освещен сотнями свечей и так украшен перевитыми лентами веточками можжевельника, цветными полотнищами и гирляндами из серебряной и золоченой бумаги, что даже те юноши, которые вчера помогали его убирать, восхищенно ахнули, переступив порог. В центре, поближе к алтарю, который весь утопал в гирляндах, стояла огромная живая ель, почти упиравшаяся макушкой в потолок. Сверху донизу она была обильно украшена. Свечи, яблоки, орехи, цукаты, засахаренные фрукты, вафли, фигурное печенье. Брат-повар с помощниками работал весь день и часть ночи, чтобы подготовить все это великолепие.

Высокие гости – принцесса Нерия, принц Негрин и их свита – должны были стоять в первых рядах, среди старших рыцарей и магистров. Герцог Айнский так и не отпустил от себя Готика, так что юноша волей-неволей оказался в числе счастливчиков. Воспользовались оказией и некоторые другие юноши. Яунист, например, протиснулся вперед вслед за одной из фрейлин принцессы, а по пятам за ним тихо проскользнул Ширд. В самый последний момент Готик успел цапнуть за руку Авидара, который уже собирался отстать и занять свое место среди прочих учеников.

– Ты чего? – Горец ловко вывернул запястье.

– Иди сюда! – Юноша схватил приятеля за рукав. – У вас небось такого праздника нет!

– Да. – Авидар смирился и запрокинул голову, осматриваясь. – У нас нет ничего подобного… А для чего это?

Со всех сторон послышались смешки. Громче всех рассмеялся Яунист, наклоняясь к уху своей спутницы-фрейлины и шепча так, чтобы услышали все:

– Дикий народ! Дети гор…

Но девушка лишь вежливо улыбнулась – будучи придворной дамой, она зорко следила за поведением принцессы Нерии и заметила, что та лишь еле заметно усмехнулась.

– Это – угощение для гостей, – принялся объяснять другу Готик. – В конце праздника это все можно и даже нужно съесть. Когда я был маленьким, у нас в замке каждый год наряжали такую ель, в большую залу приглашали детей наших слуг и крепостных. Мы, дети, веселились и угощались всей этой вкуснятиной.

– «Детей слуг!» – фыркнул Яунист. – Мой отец украшал такую ель для всех желающих. В этот день ворота нашего замка были открыты настежь, и в гости мог зайти любой человек с ребенком. Детям давали сладости, а взрослых угощали вином.

– Ну у нас на двор тоже выкатывали бочку с элем, – припомнил Готик, не желая вдаваться в подробности, что все это было до Года Дракона, после которого сии увеселения отошли на второй план. Вскоре после завершения последнего Года Дракона на их замок напали, отец был убит, и хотя родственники соседа-зачинщика выплатили штраф, большая его часть отошла в королевскую казну. А семейству барона Дольского осталось так мало, что прошло четыре года, прежде чем они смогли позволить себе отпраздновать День Создателя с прежним размахом. Кстати, именно тогда к ним в замок случайно заглянули гости – молодой герцог Айнский задержался в пути и завернул в первый попавшийся замок, где и увидел старшую сестру Готика.

– А почему обязательно вешать угощение на дерево? – искренне недоумевал Авидар. Готик почувствовал неловкость – мог бы заранее предупредить друга! Но на помощь неожиданно пришла принцесса Нерия.

– Это символы, – произнесла девушка. – Ель – вечнозеленое дерево, символизирует вечность. Яблоки и орехи – плоды земли, которую нам дает Создатель. Цукаты – радость жизни. Печенье и вафли делают в виде фигурок людей и животных, как символ тех, кто живет в мире и пользуется его плодами. А свечи – огонь, который Создатель зажег в наших душах… Только почему вам до сих пор ничего не объяснили?

– Это моя вина, ваше высочество! – воскликнул Готик. – Я должен был рассказать Авидару и… забыл. Извини! – обернулся он к горцу.

Тот не успел ответить – с хоров грянула музыка. Глубокие мощные звуки органа заполнили собор. Загадочно и таинственно мигнули огни свечей, погаснув и погрузив всех во мрак. Остались лишь звуки органа и высокие голоса певчих. В воздухе разлился аромат курильниц. Торжественное богослужение началось. В порыве какого-то благоговейного восторга Авидар схватил руку Готика, стиснул, ощутил в ответ дружеское пожатие – и их пальцы так и остались переплетенными до самого конца.