— Дайте мне время, — прошептал он, сам себе не веря, — Время забыть ее.

— Я буду ждать вас. Но я не хочу жить во лжи. Я не смогу принять постриг теперь, когда отдала вам свое сердце. Я вернусь к родителям. Поклянитесь, что приедете ко мне, если вам удастся забыть эту любовь. Поклянитесь, мессир. Перед Богом и в его доме.

— Клянусь! — сказал он, и на этот раз вполне искренне. Если, несмотря на все его старания, Филиппина ответит отказом, он женится на Марии. Она достойна стать его супругой, и даже в большей мере, чем любая другая дама, потому что в его груди уже зародилось теплое чувство к ней.

— А теперь уходите, — сказала она, немного успокоившись. — Скоро придут аббатиса с сестрой Альбрантой.

Лоран де Бомон вышел. Ему было неприятно думать о том, что он причинил боль Марии. Он дал обещание, и исполнит его, если Филиппина выйдет за другого. Неважно за кого. Кроме, пожалуй, Филибера де Монтуазона. Он быстрым шагом пересек комнату. Своего соперника он увидел лежащим на боку на кровати. Шевалье как раз сплюнул мокроту.

— Манеры у вас, как я вижу, остались свинские, — отметил Лоран де Бомон.

Филибер де Монтуазон посмотрел на него. В глазах его зажегся злой огонек.

— Зато сноровки все еще достаточно, чтобы засунуть ваши манеры вам в глотку.

Юноша подошел ближе.

— Боюсь, возможности вашего тела не соответствуют вашим притязаниям.

— А значит, мне придется какое-то время терпеть ваше общество, — вынужден был признать Филибер де Монтуазон. — Но я соглашусь только при условии, что вы расскажете мне о ней.

— Наша дуэль глубоко потрясла ее. И она не желает, чтобы мы из-за нее снова пытались убить друг друга.

Губы Филибера де Монтуазона изогнулись в циничной ухмылке.

— И вы, разумеется, готовы подчиниться.

— Я пообещал не проливать вашу кровь и даже вверить Господу вашу участь, хотя каждую ночь испытывал соблазн перерезать вам горло.

Филибер де Монтуазон расхохотался.

— Я что же, должен благодарить вас за то, что вы меня не убили?

— Скорее, за то, что я достаточно сильно ее люблю, чтобы не поддаться искушению.

Их взгляды, острые, как клинки мечей, скрестились.

— Я это ценю, — кивнул Филибер де Монтуазон. — Кто же или что нас рассудит?

— Пускай она сама выберет. А мы будем вести себя как галантные кавалеры, а не как воины.

— А если выбор падет на другого? — спросил шевалье.

— На турнирах у нас будет масса возможностей померяться силами.

— Прекрасно! — согласился Филибер де Монтуазон. — Я за честное соперничество.

— И поклянетесь в этом на вашем нагрудном кресте?

— Вы оскорбляете меня, мессир…

— Оскорбить означало бы не признавать, чего вы стоите, — ответил на это Лоран де Бомон и, поклонившись, задернул за собой занавеску.

Циничный смех шевалье летел ему вслед. Навстречу же шли аббатиса и сестра Альбранта.

— Я принял решение, — объявил им юноша. — Мой отпуск затянулся. Я возвращаюсь к дофину.

— Да хранит вас Господь, сын мой, — благословила его аббатиса, протягивая ему руку.

Он склонился, чтобы поцеловать ее, а выпрямившись, повернулся к сестре Альбранте. Облегчение, которое она испытала, узнав, что он все-таки уезжает, было написано на ее лице, и она не пыталась этого скрыть.

— Сестра, я уеду на рассвете, — обратился к ней Лоран де Бомон. — Я предупрежу конюха и попрощаюсь с тетей. Знайте, я увожу с собой воспоминания о вашей доброте и буду молиться за вас…

— Я тоже буду за вас молиться, — заверила его сестра Альбранта, — и стану просить Господа нашего, чтобы он укрепил вас в вашем стремлении к добродетели…

Их взгляды встретились. Лоран де Бомон первым опустил глаза, поклонился и вышел.

— С одним решили! Посмотрим, что расскажет нам второй! — пробормотала Альбранта, по пятам следуя за аббатисой.

Церковный колокол призывал монахинь к заутрене, когда Филибер де Монтуазон проснулся. Хотелось пить, поэтому он протянул руку к глиняному кувшинчику, который сестра Мария поставила на столик у изголовья кровати, рядом со свечой, к утру почти догоравшей. Решив обойтись без кубка, он напился прямо из кувшина. Вода полилась по горлу, усмиряя пожар жажды. Он поставил сосуд на место и прислушался. В аббатстве царила мертвая тишина. Сестра Альбранта с помощницей наверняка ушли на службу вместе с другими сестрами. За окном только занимался день. Филибер де Монтуазон упал на подушку и поднес руку к голове, с которой сестра Альбранта уже сняла бинты. В месте удара в кости образовалась вмятина размером с ноготь. Шрам уже успел порасти пушком. По словам сестры-целительницы, его беспамятство — следствие этого удара. И очнулся он только благодаря тому, что образовавшийся в этом месте под черепом кровяной сгусток рассосался. Поэтому нет никакого риска, что такое состояние вернется. Эта новость обрадовала шевалье.