Шрифт:
Теперь уж законность брака – и следовательно, права Эдмунда на обладание состоянием жены – оспорить не смог бы никто. Но предусмотрительный Эдмунд до этого радостного события не дожил – он в 1456 году, в возрасте 26 лет, умер от чумы.
А его сын, Генрих, родился 28 января 1457 года. Вдова Эдмунда, 13-летняя леди Маргарет, графиня Ричмонд, перебралась в замок Пембрук, под защиту брата ее покойного мужа.
Главой семьи и опекуном племянника стал Джаспер Тюдор, граф Пембрук.
IV
В целом мире совершенно живых и реальных образов, который, соперничая с Господом, создал Уильям Шекспир, вряд ли сыщется более яркий персонаж злодея, чем Ричард Третий. Даже Макбет – и то лучше. Он все-таки знает колебания, угрызения совести…
Пьеса Шекспира «Ричард Третий» начинается с того, что некий герцог Глостер, который еще только намерен побороться за то, чтобы стать королем Англии, Ричардом Третьим, говорит о великой победе дома Йорка, к которому он принадлежит.
Глостер:
Итак, преобразило солнце Йорка В благое лето зиму наших смут. И тучи, тяготевшие над нами, Погребены в пучине океана. Победный лавр венчает нам чело, Мы сбросили помятые доспехи, Мы гул боев сменили шумом пиршеств И клики труб музыкой сладкогласной.В общем – все как бы хорошо. Одно плохо – нет у герцога Глостера места в этом мире. Уж больно он нехорош собой – до того, что собаки лают ему вслед. Вот что он говорит о себе сам:
Но я, чей облик не подходит к играм, К умильному гляденью в зеркала; Я, слепленный так грубо, что уж где мне Пленять распутных и жеманных нимф; Я, у кого ни роста, ни осанки, Кому взамен мошенница природа Всучила хромоту и кривобокость; Я, сделанный небрежно, кое-как И в мир живых отправленный до срока Таким уродливым, таким увечным, Что лают псы, когда я прохожу, — Чем я займусь в столь сладостное время, На что досуг свой мирный буду тратить? Стоять на солнце, любоваться тенью Да о своем уродстве рассуждать?Ну уж нет, он не будет рассуждать о своем уродстве. Он просто завоюет себе господство в том мире, который отвергает его уродство. Герцог Глостер, будущий король Ричард Третий – чистое персонифицированное зло. Единственное человеческое качество – храбрость. Он идет в бой, готовый сразиться насмерть, но не отступить… А во всех прочих отношениях – злодей хуже некуда. Лжец и предатель, он захватит власть своей силой, умом, коварством и таким умением манипулировать людьми, что, несмотря на свое уродство, добьется даже расположения женщины, отца и мужа которой он убил. Зовут эту женщину леди Анна, и она была женой Эдуарда, сына Генриха Шестого. Кстати – и король Генрих Шестой тоже убит. Вот как в пьесе описаны его похороны.
Входит погребальная процессия. Гроб с телом короля Генриха VI сопровождает эскорт, вооруженный алебардами, дворяне и леди Анна в трауре.
Леди Анна:
Поставьте здесь свою честную ношу, — Уж если честь покоится в гробу, — Оплакать дайте мне, как подобает, Ланкастера безвременную гибель. Застывший лик святого короля! Холодный прах Ланкастерского дома! Прости, что твой я призываю дух, Чтоб он услышал плач несчастной Анны, Вдовы Эдуарда, сына твоего, Заколотого тою же рукой, Рукой, тебе нанесшей эти раны.Убийца же и короля Генриха Шестого, и его наследника, принца Эдуарда, и отца несчастной леди Анны – Ричард, герцог Глостер. И думает она о нем как о воплощении чудовищного, абсолютного зла:
Жизнь улетела прочь сквозь эти окна, — В них тщетно лью я слез моих бальзам. Будь проклята злодейская рука! И сердце бессердечного убийцы! И кровь того, кто пролил эту кровь! Да будет он, виновник наших бед, Сам жертвою таких ужасных бедствий, Каких я пожелать бы не могла Ни паукам, ни аспидам, ни жабам, Ни самым мерзким гадам на земле! И если будет у него ребенок, Пусть он родится жалким недоноском, Пусть ужаснет он собственную мать Своим нечеловеческим уродством, А злобным нравом пусть пойдет в отца!Но вот Глостер подходит к ней, заводит с ней беседу – и, о чудо, он умудряется убедить ее, что все сделанное им было сделано только во имя его любви к ней. И они расстаются так, что она чуть ли не обещает ему свою руку.
Глостер:
Ха! Нет, каково! Пред ней явился я, Убийца мужа и убийца свекра; Текли потоком ненависть из сердца, Из уст проклятья, слезы из очей, — И тут, в гробу, кровавая улика; Против меня – бог, совесть, этот труп, Со мною – ни ходатая, ни друга, Один лишь дьявол разве да притворство; И вопреки всему – она моя!