Я выругался и проклял всех на свете религиозных фанатиков.

— Послушай, Антон, — сказал я, мимоходом кинув в костёр «Бизнес в послевоенной России». — Люди и вправду всегда одинаковые. Почему бы твоим жрецам не найти первого попавшегося дурачка и не объявить пророком его?

— Ну нет, — Антон покачал головой, — в наше время у людей ещё сохранилась кое-какая честность. Солдатская честность, говорит Кузьма Николаевич. Может быть, потом, спустя два-три поколения они вновь станут лжецами, как эти чёртовы историки...

— Это меня не касается. Главное, поскорее отсюда убраться.

— Уберёмся, — заверил Антон. — Завтра, или, в крайнем случае, послезавтра. Кстати, я надеюсь, мы уйдём не одни?

— Что значит «не одни»?.. А, так ты про Катю!.. Гнусный донжуанчик!

— Про Катю. — На лице Антона расплылась блаженная улыбка, буквально вопиющая, что он давно не получал в челюсть. — И про эльфиечку. — Он гыгыкнул.

— Разумеется, Катя пойдёт с нами.

— А баба с уш...

Он осёкся и вперил взгляд в темноту за моей спиной.

— Я вам не помешаю? — спросил красивый голос, и волшебные эльфы Тоате де Даннан оказались на расстоянии вытянутой руки от меня.

— Присаживайся, Вельда, — ответил я, через силу обратившись к ней по имени. Если б я не обратился к ней по имени тогда, то не смог бы делать это всю оставшуюся жизнь.

Антон засуетился, забормотал что-то невнятное и, сославшись на необходимость помогать Элистеру в его нелёгком деле планирования завтрашнего дня, оставил нас в одиночестве.

Совсем не в том одиночестве, которое мне могло бы захотеться разбить.

Вельда устроилась на траве, возле тележки с книгами, а я сидел напротив неё. Нас разделял костёр. Мы молчали, пока костёр не начал гаснуть. Тогда я сказал:

— Наверное, надо дожечь их.

Я не смог произнести «дожечь книги». Многое зависело от того, что я скажу в эти минуты, и нельзя было допускать, чтобы моя жизнь покатилась к чёрту из-за каких-то непродуманных слов и интонаций.

— Как ты относишься к тому, что здесь сжигают книги? — спросил я, пересев на тележку на место Антона.

Теперь Вельда находилась слева от меня — сидела, обхватив руками колени, — и тусклый свет пламени так освещал её худое лицо с высокими скулами и носом с горбинкой, что делал её похожей на ведьму. Эти глубокие тени на впалых щеках и под глазами — в них не было ни капли добра.

— Меня учили, что от прошлого надо избавляться, — ответила она.

— Меня тоже этому учили. Но я никогда не верил. А теперь, когда я сам стал ходячим прошлым, я и подавно не верю.

— Ты так говоришь, потому что ты из Города?

— Да. И нет. Я из города. Но не из того, о котором ты думаешь. Я из города, которого уже давно нет. Может быть, это звучит странно, но это правда.

— Это не странно, — сказала Вельда. — Я тоже родом из того места, которого давно нет. И многие сейчас могут так сказать о себе. Все мы бездомные бродяги.

— Пожалуй, — медленно произнёс я. — А откуда ты?

— Я родилась в домике. В маленьком домике посреди леса.

Я кинул в огонь «Смерть великих нарративов» Лиотара и посмотрел на Вельду. Я не знал, о чём говорить, и она не знала. Кажется, ей было всё равно о чём.

— Ты очень устала? — спросил я.

— Да. Но не от того, что произошло... недавно. Я устала от войны.

— Все устали, — проговорил я. — Никто не стесняется этого.

— Нет, — произнесла Вельда, не отводя взгляда от огня, который листал страницы сразу четырёх книг в мягкой обложке. — Я устала от другой войны. Эта война была всегда. То, что происходит сейчас, борьба всех против всех, — это всего лишь внешнее проявление. Это может быть, а может на время прекратиться. А война есть всегда. Она появилась вместе с людьми.

— С людьми? — переспросил я, потому что помнил: Вельда не человек.

— Я не знаю, как у других народов, — сказала Вельда, поняв моё сомнение, — я мало кого видела в жизни, помимо людей. Возможно, у них тоже так бывает. Но у людей всегда так.

— Не знаю, как тебе объяснить, — произнесла она. — Это очень сложно.

— Вот сейчас, — произнесла Вельда, — сейчас ты подумал, что я свысока смотрю на людей. Ты, пусть на секунду, но предположил, что я хочу тебя задеть и оскорбить твой род. Ты посмотрел на меня как на своего противника. И это и есть первая вспышка войны.