– Это оружие и нож представляют жизнь и смерть. Они определяют силу нашей связи с Семьей. Мы можем выжить с их помощью и погибнуть из-за них, в зависимости от воли Семьи. Вытяни палец, которым нажимаешь на курок.

Пат вытянул вперед указательный палец, Антонио вел себя властно. Он был похож на священника, руководящего проведением торжественной мессы. Вперед выступил Сэм и взял со стола стилет. Зажав палец Пата в своей руке, он быстрым и ловким движением вонзил острие ножа в кончик его пальца. Пат ощутил острую боль, но даже не моргнул глазом. Когда выступила капля крови, Сэм наклонился и высосал ее с пальца. Затем он прошептал: "Протяни другую руку, ладонью вверх".

Пат повиновался. Сэм положил ему на ладонь крошечную цветную литографию, похожую на те, какие раздавались в церкви Святого Диомаса. Пламенем серебряной зажигалки Сэм поджег край бумажки. Вскоре всю ее охватил огонь. Пат стоял, не шелохнувшись, пока пламя не угасло. Боль была терпимой, так как жар сразу поднимался вверх.

Все это время дон Антонио читал по-итальянски клятву, а затем Пат по-английски повторил ее слова:

– Клянусь своей честью быть верным Семье, как и Семья верна мне. Клянусь, что буду, как эта святая реликвия и несколько капель моей крови, сейчас сожженные перед вами, отдавать свою жизнь и свою кровь за Семью, пока пепел и моя кровь не вернутся в свое первородное состояние.

– Теперь, после испытания огнем и кровью, – сказал дон Антонио, – ты стал одним из нас.

Затем он произнес другую речь по-итальянски и объяснил сказанное:

– Сейчас, когда ты стал одним из нас, ты вошел в нашу Семью. Семья важнее всего – твоей религии, твоей страны, твоей собственной семьи, твоей жены, твоих детей, если таковые будут у тебя. Семья – это высший вид преданности. Те, которые не подчиняются ее правилам, кто предает Семью, уходят от нас с помощью ножа или оружия. Ты понимаешь, Паскуале Конте?

– Понимаю.

– Тогда отныне ты – один из нас, и Сэм – твой крестный отец.

Сэм расцеловал Пата в обе щеки, глаза его увлажнились от пережитых эмоций.

– Это самый замечательный и торжественный день в моей жизни, – сказал Сэм.

Пат стоял, напряженно улыбаясь, пока остальные подходили пожать ему руку, все еще испачканную кровью.

– Теперь садись на почетное место за столом, пока мы будем посвящать следующего. Позовите Сантини, – сказал дон Антонио.

После официального признания Пата членом Семьи его жизнь практически не изменилась. О принятии Пата в Семью знали только главные ее члены. Даже в Маленькой Италии его положение оставалось прежним. Но связь между конкретными делами и Семьей становилась для него все более очевидной. Например, он понимал теперь, почему только определенные уборочные грузовики обслуживали главные ночные клубы; или почему только определенные фирмы, поставляющие белье, заботятся о снабжении этих заведений салфетками, полотенцами и скатертями. Или почему в заднем проходе убитого на Тридцать седьмой улице – некоего Джианинни – был найден грош – цена, которую Семья отдала за его жизнь в знак того, что он оказался предателем. Пат продолжал заниматься в колледже Бернарда Баруха, а кроме того, стал готовиться к экзамену на звание сержанта. Не сдав экзамена, невозможно было получить повышение в звании и должности, даже если имеешь влиятельного "раввина". Хотя при могущественном покровителе можно было ожидать льгот при назначении на работу после получения звания.

Постепенно служба в патрульной машине начала утомлять Пата, которому хотелось теперь работать в детективном бюро. Но его постоянный советник, лейтенант Артур Марсери, считал, что в настоящий момент он может принести больше пользы, будучи рядовым.

Прошло три месяца после посвящения, прежде чем Пату, как новому члену Семьи, поручили "убрать человека". Задание было нетрудным для исполнителя, находящегося в том особом положении, какое занимал Пат. Речь шла о ранее надежном "друге Семьи", который, по некоторым признакам, превращался в опасного врага.

Капитан Уолтер Кессель был помещен в больницу Святого Винсента после инсульта. Некоторые люди поговаривали, что причиной его болезни стали определенные заявления, поступившие в Комитет Кефовера от бывшего мэра О'Дуайера и его друга Джеймса Морана. Эти заявления касались весьма высоких доходов капитана. Кроме того, сам Кессель находился в списке лиц, подлежавших допросу в комитете вследствие его связей с итальянской лотереей, оперировавшей в Вилледже и восточном Гарлеме. Таким образом, его дело оказалось в неприятной близости к делам Вито Дженовезе.

Прошел слух, что имя Кесселя вошло в список людей, получавших регулярный доход наличными, кроме обычных взяток, согласованных между полицией и лотереей заранее. В результате у комитета скопилось достаточное количество улик, чтобы арестовать капитана. У Уолтера Кесселя оставалось всего несколько выходов из такого критического положения: при допросе в Комитете Кефовера дать исчерпывающие показания и тем повредить делам Семьи; все преступления взять на себя и сесть на много лет в тюрьму; или покончить жизнь самоубийством. Но природа, случай или сам Господь оставили ему другую временную альтернативу. За две недели до того, как Кессель должен был явиться в комитет, у него случился обширный инсульт. В результате в течение года он находился в охраняемой больничной палате, и все ждали, пока к нему снова вернется речь.