Турунды, наконец, вынули, и с самого утра нос задышал и засопел! Пусть чересчур громко, с чайниковым присвистом, но Серега был в полном восторге.

И этим же днем Антоша приволок распечатанный на принтере список. Серега давно заметил: у друга была прямо-таки мания к всевозможным таблицам, записям и подсчетам. Бухгалтерская душа! Сам он, правда, тоже любил попланировать, но его планы дальше коротеньких столбиков обычно не простирались. Сказать по правде, они и в жизни никуда не простирались. Обычно мечталось об одном, исполнялось другое, а столбики с аккуратно прописанным перечнем дел сминались в ком и выбрасывались куда подальше…

— Тарасик за нас, — докладывал Антон, заглядывая в свой список. — Однозначно. Сам подошел и сказал, что они козлы, а мы красавцы.

— Так и сказал?

— Ну, примерно… Ты же знаешь его. Сказал, что если бы он с рукой к врачам не побежал, тоже голосовал бы за Маргошу.

— Если бы он руку не поранил, он бы за Анжелкой на остров схилял. Помню я, как он за ней потянулся. Все пошли, и он пошел.

— Главное, что не дошел.

— В общем, да… — вынужден был признать Сергей.

— Они же все, как контуженные, были. Островом их поманили — выпивоном, бисквитом, — и аллее. На халявку-то все падки.

— Зато теперь в себя приходить начинают.

— Это точно, — Антон хохотнул. — Следом за Тарасом Светка Полетаева перекинулась. Рассказала, между прочим, что ничего хорошего на острове не было. Шашлыки — так себе были, пиво опять же… Пиво-то она, ясное дело, не любит. А коробку с бисквитами парни Краба, пока везли на остров, в воду окунули.

— Как это?

— Да очень просто. Они же пока всех ждали, поддать успели, ну и хорохорились, понятно, — ножики в деревья втыкали, топоры метали. В общем, довтыкались — пробили, олухи, днище катера, чуть не потонули на пути к острову. Так что все, на фиг, вымокло.

— И пиво? — хмыкнул Серега.

— Да нет, пиву-то что сделается, — оно ведь в банках, а вот бисквиту капут пришел.

— Из-за бисквита, значит, обиделась? Светка-то?

— Не только! Еще к ней Гоша приставал. Он там больше других упился. Они с Цыпой, типа, соревнование устроили — кто больше выпьет. Цыпа вырубился, а Гоша нет. Зато вконец одурел. Ну и бегал за Светкой, обнимать пытался. Если бы Женька, она бы не возражала, а тут Гошик — с его-то лошадиной мордой! Да еще пьяный в оспу. Жвачку ей в волосы сунул, выстригать пришлось. Понятно, Светке не понравилось, — Антон снова заглянул в свой список. — Ну, и Верка Дружинина спрашивала про твое здоровье. С намеком так спрашивала, типа, сочувствие выражала.

В это Серега легко верил. Верка давно ему сочувствовала — почти так же, как сам он сочувствовал Анжелке. Но будучи девочкой деликатной, сочувствовала на дистанции. Даже списывать не давала. И на фиг, спрашивается, такое сочувствие?

— Люська Веригина, — продолжал Антон, — ни рыба ни мясо. Староста, ясное дело. Боится каждого столба. Ей — что Аврора, что Сэм — одинаково страшно. Но пару книксенов тоже сделала. По-моему, это знак!

— Какой еще знак?

— Существенный, какой же еще? Флюгер — он ведь тоже не ради красоты на крыши приколачивается. А Люська и есть этот самый флюгер. Куда ветерок дохнет, туда и она разворачивается.

— Ясно, — Серега кивнул.

— Ну вот… Рома и Толя — эти, конечно, левые, им что Сэм, что Марго в томате, все по барабану. А Танька с Викой с самого начала нашу сторону держали. Их же на остров не прихватили, вот и заняли принципиальную позицию. Про аллергию свою не поминают.

— А Игорь Линьков?

— Новенький-то? Да он пока в стороне. Не правый и не левый.

— Глаз-то свой больше не достает?

— Да не-е, больше не рискует. Кстати! Вадик Савельев втихаря подкатывал.

— А этому ботанику что надо?

— Ничего. Признался, что впервые в жизни курить пришлось. Его Кокер на острове силой заставил. Ну и попробовал, дурачок такой.

— Не понравилось?

— Не в этом дело. Дома потом унюхали, стянули штаны и всыпали по первое число. У них там диктатура, оказывается. Папаша — прохвессор какой-то, мамаша — доцентша, вот и пользуют ремешок, интеллигенты! Вадим теперь ненавидит Кокера, мечтает с ним как-нибудь схлестнуться.

— Пусть схлестывается, кто мешает?

— Боится, само собой. Ждет, когда ты вернешься.

— Я что, рефери им? — Серега изобразил лицом негодование, но в душе ощутил довольство. Кто-то его все-гаки ждал, и кое-какие дела в школе без него не решались.

— А ты как думал! Вадик ведь знает, что ты Кокера раз сорок лупил. Это опыт, как-никак, — Антоша оглянулся на деда Семена, заговорил чуть тише: — Между прочим, Ева подходила, сказала, что твои заяву обратно забрали. Правда, что ли?

— Точно, — Серега спокойно кивнул. — Стасоид теперь наш дружбан. Он, кстати, тоже сообразил, что не я в него камнем швырялся.