Незнакомец схватил ее за волосы и резко откинул голову назад. Шейла почувствовала, как хрустнули шейные позвонки. Боль, пронзившая позвоночник сверху донизу, была такой сильной, что у нее перед глазами заплясали искры. Она не смогла даже закричать.

— Еще одно движение — и ваши конечности будут парализованы.

С этими словами незнакомец еще сильнее запрокинул ее голову.

От боли у Шейлы помутился рассудок. Но в этот момент она наконец разглядела непрошеного гостя. И труп.

— Пол Беккер нанес мне непоправимый ущерб, — продолжал Кош. — И я боюсь, что мне не осталось ничего, кроме мести. Вы знаете, где сейчас его жена: я недавно видел вас вместе на улице. Сначала я попытался расспросить вашего мужа, но он оказался не в курсе. — Кош поднял глаза к потолку. — Он вообще слегка рассеянный, вы не находите? Витает в облаках…

Десятки вопросов лихорадочно крутились у меня в голове по дороге обратно в Неаполь.

Конни время от времени пыталась меня разговорить — задавала вопросы, рассказывала смешные истории… Она даже рискнула остановиться пообедать в ресторанчике «Крекер’с Баррелл», где играла живая музыка в стиле кантри (несмотря на полное отсутствие посетителей, которых, очевидно, распугала гроза).

Но несмотря на это, я чувствовал, что она расстроена и обескуражена. Конни машинально пыталась меня приободрить, но ее мысли и чувства были далеко. Что касается меня… мне так и не удалось увидеться с Билли и Клэр. А сейчас меня везли в тюрьму.

Я через силу пытался улыбаться Конни, подозревая, что мою немногословность она относит на счет враждебности. Но на самом деле мне просто необходимо было побыть наедине со своими мыслями.

Потому что, чем дольше я размышлял, тем сильнее меня беспокоила фраза, которую произнесла Ла Орла: «Значит, вы где-то допустили ошибку».

Об этих словах я главным образом и думал.

Вот представьте: перед вами лежит почти полностью собранный пазл.

Вы хорошо представляете себе общую картину. Видите, как сочетаются ее отдельные элементы.

Но при этом вы чувствуете, что самая главная, ключевая деталь отсутствует.

Мы продолжали ехать, уже в ночи. Конни по телефону рассказала Альтману обо всем, что нам удалось узнать, — и, судя по всему, эти сведения не привели его восторг. Она со вздохом прервала соединение, затем, поколебавшись, сказала, что ей снова придется надеть на меня наручники. «Обычная предосторожность», — прибавила она. После этого мы немного поспали в машине, затем продолжили путь. Конни выбрала шоссе US 41 — старое доброе «Тамайами Трейл», словно чтобы предоставить мне возможность вернуться по своим же следам. Не стану утомлять вас перечислением тех эмоций, какие я испытывал, глядя на знакомые места с мыслью о том, что, возможно, не увижу их в ближайшие лет двадцать, а то и больше.

На рассвете мы проехали Форт Майерс.

Я продолжал размышлять.

За окнами замелькали улицы Бонита-Спрингс.

Я все еще размышлял, углубившись в воспоминания.

Наконец мы въехали в предместье Неаполя.

Я размышлял, восстанавливая в памяти события последних одиннадцати дней, опрокинувших всю мою жизнь. Перебирал их в уме тщательно, скрупулезно, минуту за минутой.

На улицах было тихо и безлюдно — субботнее утро еще только начиналось. На тротуарах виднелись непросохшие лужи и обломанные ветки — следы вчерашней грозы.

И лишь когда мы оказались в центре города, меня осенило. Я наконец нашел единственную отсутствующую деталь и соединил ее с другими.

И вся картина изменилась в один миг.

— Мне нужно забрать кое-что из дома, — сказал я.

Конни ничего не ответила.

— Пожалуйста… — прибавил я.

— Вы прекрасно знаете, что я не могу.

— Десять минут. Это все, что я у вас прошу.

Нервное напряжение, охватившее меня при мысли о том, что у меня появился шанс избежать тюрьмы, было таким сильным, что я не осмеливался даже смотреть Конни в лицо.

— Я должна доставить вас к шерифу. Я не могу взять на себя такую ответственность.

— Только небольшой крюк, чтобы заехать ко мне! Если хотите, можете даже оставить меня в машине в наручниках! Я объясню вам, что нужно будет сделать.

Наконец мне удалось ее уговорить.

Несколько минут спустя я уже стоял на крыльце моего дома. Было так странно снова здесь оказаться. Дорожку из каменных плит покрывали грязь и опавшие листья, нанесенные недавней грозой. Оконные стекла были выбиты, словно разъяренная толпа швыряла в них камни. На газоне виднелись многочисленные следы шин — скорее всего, здесь стояли фургоны телекомпаний.