— Что ж другие-то не ходят? Тебя послушать, так у вас и правда, как говорит наш новый мусульманин Курбан-Вареня', что ни человек, то проводник или контрабандист.

Имам-Ишан прищелкнул языком, одобрительно сказал:

— Курбан-Вареня' — якши человек! Наш человек! Жена у него красавица, по всей гулили уже знают, что он в правильную веру перешел...

— Ладно, Имам-Ишан, давай ближе к делу, — сказал Яков. — Сегодня ты много километров прошел, наверное, устал. Завтра поедем в Ашхабад на текинский базар искать твоего Махмуда-Кули. Я думаю, ты не откажешься нам его показать?

Имам-Ишан побледнел.

— Горбан Кара-Куш! — воскликнул он. — Не бери меня на текинский базар. Один раз я там появлюсь вместе с тобой, больше мне не жить. Что хочешь делай, не бери меня с собой в город.

— Пойдешь так, как будто никто тебя не задерживал. Рядом с тобой никого не будет, но ни один свой шаг не спрячешь от нас. Передашь Махмуду-Кули кабачок, спросишь, когда работа. Если даст знать, чтобы ты к нему не подходил, покажешь мне его.

— А как ты будешь одет, джан горбан? Неужели в военном пойдешь?

— Какой дурак ходит в военном на текинский базар? — вопросом на вопрос ответил Яков. — О текинском базаре договориться успеем. Надо сейчас о Фаратхане говорить. Что он приказал тебе сделать, когда ты через гулили перейдешь?

— Он приказал мне передать Сюргуль-ханум этот родник бальзама истинно-правоверной души, — сказал Имам-Ишан, приложив руку к груди, где был спрятан молитвенник, завернутый в тряпицу.

— А еще приказал, — добавил Яков, — вместе с Сюргуль переправить через гулили и проводить к Фаратхану очень важного господина. За это обещал тебе большую награду, а если не сделаешь, будет тебе кутарды...

Имам-Ишан опустил седеющую голову.

— Значит, я совсем пропал, — сказал он.

— И вовсе ты не пропал, — возразил Яков. — Важного господина ты сдашь Фаратхану, получишь свой бакшиш, и, только когда уйдешь, мы этого «пассажира» и возьмем. Ты ведь, наверное, еще не раз захочешь нам помочь? А, Имам-Ишан? Зачем же тебе пропадать?

Тот вскинул голову, пытливо посмотрел на Якова:

— Верно говоришь?

— Сам понимаешь, не шутки шутим.

— Что мне теперь делать?

— То, что приказал господин Фаратхан. Только ты теперь будешь все это делать еще лучше: для себя и для своих детей, чтобы их отец домой вернулся.

— Ия должен делать все точно так, как сказал мне господин Фаратхан? — боясь верить тому, что слышит, спросил Имам-Ишан.

— Конечно. Все в точности исполнишь до самого конца, чтобы и наша дорогая Сюргуль, и твой «пассажир» чувствовали себя в надежных руках.

— Ну, тогда, значит, якши, джан Кара-Куш! — сразу повеселев, воскликнул Имам-Ишан. — Ай, как приятно с умным человеком поговорить! Все равно что из родника попить в летний зной!

— Приходи почаще к нашему роднику, будем тебя без очереди пускать, — в тон ему ответил Кайманов. — Ладно. Разговоров было достаточно. Пора дело делать. Давай, неси молитвенник господина Фаратхана нашей дорогой Сюргуль. Надо и ее пожалеть. Она ведь тоже беспокоится, ждет...

На счастье Якова, ночи стали уже по-осеннему темные. Имам-Ишан подошел к дому Сюргуль, едва слышно постучал. Дверь тут же приоткрылась, показалась на миг сухая старческая рука, взяла завернутый в тряпицу молитвенник, снова скрылась.

Имам-Ишан сказал всего несколько слов. Яков все их расслышал и запомнил. Были назначены встреча и новый условный сигнал, по которому Имам-Ишан узнает, что важный господин назначил день перехода, место встречи с проводниками.

Что говорить, информация у Фаратхана была поставлена на славу. То ли песнями на огородных работах по обе стороны пограничной реки, то ли еще какими другими средствами, но все, что требовалось и кому требовалось сообщить, передавалось точно и в срок.

Дверь кибитки закрылась. Имам-Ишан в сопровождении Кайманова и Галиева вернулся в комендатуру.

На рассвете Яков с самым веселым видом вышел из ворот, направился к мелеку Сюргуль. Хозяйку он увидел в огороде, отметив про себя, что настроение у нее отличное, вид весьма довольный. Она даже что-то напевала себе под нос дребезжащим, старческим голосом.

— Салям, баджи! Коп-коп салям тебе, сестра милая! Как себя чувствуешь? Хорошо ли спала?

— Ай, Ёшка, так хорошо спала! Давно так не спала! — ответила Сюргуль.

— Вот и отлично! — радостно отозвался Яков. — А я пришел передать тебе большое спасибо от себя и от полковника Артамонова. Если бы ты не сказала мне пойти к Чары-Мураду, наверное, долго бы мы искали этого «воровского человека».

От Якова не ускользнуло крайнее удивление, мелькнувшее в глазах Сюргуль. В следующую минуту она отвела взгляд, ответила с достоинством:

— Ай, Ёшка, для тебя я всегда сделаю, что надо!

— Очень немного надо, — тут же сказал Яков. — Но я тебя прошу еще нам помочь.