– Нет-нет, с меня хватит, – проворчал Замора, краем глаза взглянув на Голда.

Голд вздохнул и покачал головой.

– Нет, на этот раз они получат пропуск. Я не могу больше заниматься жалобами на самого себя. Бумажная работа смерти подобна. Пойдем, я знаю другую дорогу.

Голд повел Замору вдоль ограды. Они вышли к западному входу. Голд просунул руку сквозь прутья решетки и отодвинул засов. Калитка, скрипнув, отворилась.

– Ты, видно, хорошо знаешь эти места, – заметил Замора.

Голд улыбнулся.

– Еще бы, мои родные места. Откуда вам, молодым, знать! Мы жили здесь, покуда не переехали с матерью в Ферфакс. Я раздевал машины и сплавлял детали одному типу, который жил вон там, через улицу. Кстати, надень-ка. – Он протянул Заморе ермолку, сам надел вторую.

Они быстро шли между надгробий с обветшавшими, потрескавшимися звездами Давида, с полустерыми надписями на иврите. Гроб с телом Анны Штейнер уже стоял рядом со свежевырытой могилой. Голд и Замора старались не смешиваться с толпой. Они подошли как раз в тот момент, когда мэр заканчивал заготовленную речь. После него член Городского совета сказал несколько слов о ненависти в людских сердцах, которую необходимо всячески искоренять. Раввин прочел надгробную молитву и Кадиш на иврите. Гроб опустили в могилу. Толпа в молчании потянулась к выходу. Голд пробрался к хилому больному старику. Тот прихрамывал, опираясь на трость. С двух сторон его поддерживали мэр и раввин.

– Мистер Штейнер!

Старик, прикрывая от солнца глаза, с недоумением посмотрел на Голда. Он был явно растерян.

– Мистер Штейнер, я лейтенант Джек Голд. Примите мои соболезнования.

Старик молчал. Болезненно морщась, он присел на край хорошо сохранившегося надгробия и принялся массировать колено искривленными ревматическими пальцами. Мэр взглянул на часу и, поколебавшись секунду, быстро пошел вперед, догоняя своих помощников. Раввин тихо ждал поодаль. Штейнер искоса посмотрел на Голда.

– Вы знали мою Анну? Я что-то вас не припоминаю. Может, вы бывали в нашем кафе?

– Нет. Я полицейский. И хочу найти убийц вашей жены.

Старик всматривался в толпу, уже выходившую с кладбища.

– Кто эти люди? – спросил он. – Неужели они знали мою Анну?

– Право, затрудняюсь сказать.

Штейнер затряс яйцевидной головой. Он выглядел очень больным. Продолжая растирать ногу, вновь обратился к Голду.

– Как же я буду без Анны? – Казалось, он ждал ответа.

Голд опустился рядом, молча тронул его худое костлявое плечо.

– Что же мне делать теперь, когда Анны нет на свете? – повторил Штейнер с тяжелым немецким акцентом.

– Ничего, все наладится, – сочувственно проговорил Голд, – и вам станет легче.

Старик покачал головой.

– Мне легче уже не будет.

Несколько минут они молчали, потом к ним приблизился раввин.

– Я должен отвезти мистера Штейнера назад, в больницу.

Голд, кивнув, поднялся. Они помогли старику встать.

– Машина ждет у ворот, – сказал раввин Штейнеру, потом посмотрел на Голда. – Он отказался от инвалидной коляски. Захотел идти сам.

Раввин, поддерживая Штейнера, повел его к выходу. Голд глядел им вслед. «А ведь он ни разу не спросил „за что?!“, – подумал Голд. – Впрочем, побывав в Дахау, разучишься задавать подобные вопросы».

Замора подошел к Голду.

– Тяжко на это смотреть. Когда мы наконец поймаем убийцу, он должен получить по меньшей мере тысячу лет.

Голд надел солнечные очки.

– Он никогда не будет за решеткой.

– Почему?

– Потому что я его убью.

Замора медленно кивнул.

– Ну что ж.

Они уже ехали в Центр Паркера, но Голд внезапно крутанул руль, и машина, нарушая все мыслимые правила, резко развернулась – в противоположном направлении.

– Что случилось? Куда это мы?

– Сегодня день посещения кладбищ. День поминовения.

– Нет, это же второго ноября.

– Пусть так. Считай, что сегодня – мой личный День поминовения.

За последнее время Замора достаточно изучил Голда, чтобы лишний раз с ним не спорить.

– Как прикажете, босс.

Голд остановил машину около крошечной католической церкви Санта Мария Горетти. К церкви примыкало неухоженное холмистое кладбище. По соседству находилось заброшенное гетто. Голд необычайно долго прикуривал новую сигару. Замора, вытащив блокнот, углубился в записи.

– Подожди здесь. Я скоро.

– Что? – спросил Замора, оторвавшись от блокнота. – Прошу прошения, я не расслышал. Я просматривал свои заметки. Делайте то, что считаете нужным. А я покуда приведу в порядок рукопись.

– Ты молодец, малыш, – улыбнулся Голд, выпуская дым.

– Но у меня правда много работы. Сделайте одолжение, дайте чуть-чуть потрудиться.

Голд фыркнул. Слегка задыхаясь, он миновал небольшой холм, и вошел на кладбище. Он медленно проходил мимо крестов, мимо надгробий с изображением Богоматери, мимо статуй страдающего Христа. Он не был здесь уже несколько лет и потому не срезу нашел могилу с надписью: