Покойный Артур Шлезингер, историк и специальный советник Джона Кеннеди, обнаружил в американской истории любопытный цикл: периоды максимальной самоотверженности («Что я могу сделать для моей страны?») и максимального эгоизма («Что бы еще урвать у этой страны?») сменяются примерно каждые 30 лет. Если Шлезингер был прав, а наше время, безусловно, подняло эгоизм на небывалую высоту, не лучше ли расслабиться и переждать? Что такое 30 лет с точки зрения истории? Мгновение.

Кто-то, включая старшего редактора Fortune Джеффри Колвина, считает, что мы уже перевалили за пик эгоизма и общество на пути к выздоровлению. Вышли новые законы, ограничивающие возможность вычета компенсации гендиректора из уплачиваемых компаниями налогов, SEC стала требовать от взаимных фондов раскрытия информации по голосованию принадлежащими им акциями, а в советы директоров теперь попадают люди, не вполне зависимые от гендиректоров. Зачем мельтешить на пути разворачивающегося корабля, когда течение и так работает на вас?

Я не согласен с такими рассуждениями по двум причинам. Во-первых, хваленые реформы последних лет либо маргинальны, либо, как в случае с требованием вводить в советы независимых директоров, — по большей части показуха, косметический ремонт, не затрагивающий глубинных пороков системы. Во-вторых, что важнее, мы не можем себе позволить ждать 30, 20 или даже 10 лет, пока эпоха алчности закончится сама собой.

В целом крепкий и растущий рынок середины десятилетия маскировал глубокий кризис доверия, а без доверия здоровый рынок невозможен. Все хотят иметь акции, когда индекс Dow Jones Industrial Average (DJIA) рвется за отметку в 13 и даже 14 тысяч пунктов, но бычьи рынки разворачиваются (рынки тоже цикличны), и, когда в игру вступают «медведи», без доверия, этой проржавевшей структуры, на которой рынки держатся, не обойтись. Инвесторы, конечно, будут вспоминать, что Enron и WorldCom настигло возмездие, но вспомнят они и девятизначные доходы Боба Нарделли, и циничные полосные рекламы Exxon, расписывающие, как компания бережет природу, и то, что пост министра финансов каким-то божественным правом вечно достается бывшим генеральным директорам Goldman Sachs, и огромные деньги, которые положил себе в карман генеральный директор Нью-Йоркской фондовой биржи, причем не видя в этом ничего предосудительного, и то, что в череде скандалов регуляторы бездействовали либо выворачивали закон наизнанку, чтобы услужить Большому бизнесу.

Когда такое происходит, рынок начинает падать. Именно это и случилось 27 февраля 2007 года, когда DJIA рухнул на 3,3 процента. На следующий день финансовый обозреватель Washington Post Стив Перлстейн отметил, что это падение совпало с заявлением заместителя министра финансов Роберта Стила о том, что администрация Буша по-прежнему считает лучшим средством от махинаций на рынке не усиление госконтроля, а саморегулирование. Утопический взгляд, разоблаченный всеми примерами, что я приводил выше.

«Именно в тот момент, когда рынки нуждаются в хороших регуляторах и четких правилах, администрация Буша говорит, что, если финансовых посредников предоставить самим себе, они поведут себя „рационально“, — писал Перлстейн. — Надеяться на добровольно принятые „кодексы поведения“ и „рыночную самодисциплину“ наивно и одновременно опасно».

Может, непосредственным поводом для падения стали не комментарии Стила. Может, случившийся тогда обвал на китайском фондовом рынке породил волну, докатившуюся до Америки. Так или иначе, вывод очевиден: без доверия инвесторы бегут с фондового рынка, привлечение капитала становится более дорогим делом, развитие сменяется застоем, рост — упадком, и публичные корпорации, эти великие машины, создающие богатство, медленно — или не столь медленно — останавливаются.

Рынок уже посылает множество сигналов: время близится. Все больше и больше искушенных инвесторов, таких как фонды Йельского и Гарвардского университетов, предпочитают не вкладывать деньги в традиционные акции, торгующиеся на фондовых биржах. Опыт последних десяти лет показал им, что при сопоставимом риске прибыль выше, если инвестировать в другие рынки, например, в хедж-фонды и, в особенности, в фонды прямых инвестиций. Почему переход публичной компании в частные руки стоит тех больших денег, что приходится на это тратить? Потому что, как указывал Генри Кравис, новые владельцы могут реформировать управление. Они могут выгнать бездельников, если понадобится, могут положить конец хитрым компенсационным схемам и заставить генерального директора честно вести отчетность. В двух словах: они могут восстановить доверие к компании, а это приносит большие дивиденды.

Консалтинговая фирма The Corporate Library (TCL) из Портленда, штат Мэн, разработала методику оценки компаний с точки зрения качества корпоративного управления. В отличие от традиционных рейтинговых агентств TCL сосредоточилась на деятельности менеджмента: увязана ли система начисления вознаграждений с увеличением акционерной стоимости? С выгодой ли используются приобретенные активы и нераспределенная прибыль? Не выстроена ли система учета так, чтобы максимизировать текущую прибыль и вздувать курс акций? По стандартам TCL, если доходность ценных бумаг превышает среднерыночную на 5 процентов, это можно объяснить разницей в управлении — более чем достаточно для того, чтобы привлечь «умные деньги» и вознаградить инвесторов за их старания.

Возникает вопрос — как добиться того же в компаниях, оставшихся публичными? Фонды прямых инвестиций будут покупать не всякую компанию, и тенденция смены публичного статуса на частный тоже может поменяться. Да и не должны все корпорации идти по этому пути. Непубличные корпорации сохраняют свой статус юридического лица. Если они захотят, то с тем же успехом могут коррумпировать политический процесс, как и публичные компании, но их деятельность будет куда менее прозрачна. Да и плоды их успеха достаются куда меньшему количеству людей. Так что все это совсем не обязательно хорошо для нас.

Кроме того, с практической точки зрения всегда останется необходимость в публичном рынке ценных бумаг. Даже если рынок — это всего лишь лучшая из худших альтернатив, он необходим для формирования цены. Без публичного рынка у взаимных фондов не будет надежного способа оценки своих капиталов. Крупные пенсионные фонды тоже не дадут публичному рынку исчезнуть — их уход с рынка, даже если игнорировать все прочие причины, политически недопустим. Слишком многое зависит от их существования. Корпорации, которые предлагают акции для продажи широкой публике, никуда не денутся. Нужно только, чтобы ими лучше управляли, так чтобы и их владельцы могли воспользоваться 5 процентами, которые приносит здоровое корпоративное управление. Как мы можем этого добиться?