— У твоей семьи нет законных прав на эмбрионы, — заявил он.

— Возможно. Но если мы решим судиться с тобой, дело может растянуться на годы.

Его брови нахмурились. Он чуть наклонился вперед:

— У вас не хватит финансовых возможностей, чтобы привлечь меня к суду.

Кэти бесстрашно посмотрела ему в глаза. Она приняла вызов:

— Не сомневаюсь, что непременно найдется какой-нибудь сентиментальный адвокат, который возьмется за это дело просто из любви к искусству.

Адам даже не моргнул. Неужели он догадывается, что она блефует? Во-первых, Кэти никогда не слышала о таком адвокате, а во-вторых, не уверена, что ее родители захотят судиться с Адамом. Им будет больно, но они воспримут это как еще один побег Бекки из-под семейного крова. И научатся с этим жить. Они не любят поднимать шум, создавать проблемы. Именно поэтому они позволили Бекке уйти из семьи. Если бы Кэти взяла это дело в свои руки, все пошло бы по-другому.

Выражение лица Адама смягчилось, и он спокойно произнес:

— Кажется, мы делим шкуру неубитого медведя.

— Тебе известно хоть что-нибудь о том, что значит быть отцом? Ты когда-нибудь думал, что тебе предстоит? Менять пеленки, кормить среди ночи… Где ты найдешь время на это? Или наймешь няньку, чтобы она растила ребенка вместо тебя? И свалишь на нее всю грязную работу?

— Ты ничего не знаешь обо мне, — заметил Адам.

— Это печально, особенно если учесть, что ты был женат на моей сестре.

Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул:

— Мне кажется, мы говорим не то и не о том.

Кэти добилась того, что поменялась с Адамом ролями. Теперь она нападала, а он защищался. Этому фокусу Бекка явно так и не научилась. Но по-другому с такими людьми, как Адам, нельзя.

— Поверь, я тщательно все обдумал, — продолжал он. — Я чувствую, что мне необходимо сделать это. И уверяю тебя, вы будете видеть ребенка. И ты, и твои родители. Моих родителей уже нет в живых. Вы будете его единственной семьей. Я не имею права лишить его этого.

— А почему, собственно, я должна тебе верить?

— Ну, тут у тебя нет выбора. Мы оба знаем, что твои шансы найти адвоката, который взялся бы вести дело бесплатно, равны нулю. Я давно в бизнесе и могу распознать блеф.

Девушка прикусила губу. Вот тебе и поменялись ролями!

— Я не желаю никого обижать, Кэти. Я просто хочу иметь ребенка.

Но почему это должен быть ребенок Бекки?!

— Мы, может быть, не так богаты, как ты, но все-таки можем бороться.

— И потерпите поражение.

Да. Она потерпит поражение. Но она может устроить бешеную драку… и провести своих родителей через все ужасы судебного процесса. Не говоря уже о финансовой стороне дела.

Ну, что же, как это ни грустно, придется все принять. Но она поймает Адама на слове: он сказал, что они будут видеть ребенка.

— Могу я спросить, кто будет суррогатной матерью? — поинтересовалась Кэти.

Адам был достаточно благороден, чтобы не ликовать открыто:

— Я еще точно не знаю. Мой адвокат ищет возможных кандидаток.

Она нахмурилась:

— Как ты узнаешь, что они надежны?

— Они пройдут очень суровое собеседование. И мы внимательно проверим, кто они и что они. Если, например, они подвергались аресту или принимали наркотики, я об этом узнаю.

Но все узнать невозможно. Кэти смотрела новости по телевидению, и ей было известно, что иногда подобные ситуации выливаются в нечто ужасное. Что, если эта женщина во время беременности будет курить или употреблять наркотики? Или сделает еще что-нибудь, способное повредить ребенку? Или не захочет с этим ребенком расстаться? Будет ли иметь значение тот факт, что при зачатии использована яйцеклетка Ребекки?

Или, еще хуже, суррогатная мать может просто раствориться в воздухе вместе с ребенком и никогда больше не объявиться. Для ее родителей, да и для Адама, вероятно, тоже, это будет аналогично вторичной потере Ребекки.

— Что, если ты ошибешься? — спросила она, волнуясь все больше и больше.

— Не ошибусь, — заверил ее Адам.

Но этого было недостаточно, Кэти глотнула кофе и обожгла язык. Если она позволит ему это сделать, у нее впереди девять месяцев непрерывной тревоги за племянника или племянницу.