Шрифт:
Анжела выпрямилась, уселась поудобнее и продолжила:
— Террин был, разумеется, ужасно огорчен гибелью друга и хотел устроить охоту на красноглазого кролика, но гномам по-прежнему требовалась его помощь, вот он и вернулся в крепость. Еще три дня и три ночи защитники крепости удерживали ее, но потом у них подошли к концу все съестные припасы, а воины — буквально каждый из них — были изранены с головы до ног.
И утром четвертого дня, когда всем уже казалось, что битва проиграна, тучи развеялись, и далеко на горизонте Террин с изумлением увидел летящего к крепости Мимринга во главе огромного грома.Вид приближавшихся драконов так напугал атакующих, что они побросали свое оружие и бежали в дикие края. — Губы Анжелы дрогнули в усмешке. — И это, как вы понимаете, привело в восторг гномов Квотха, и они не скрывали своего ликования.
Но когда Мимринг приземлился, Террин, к своему большому изумлению, увидел, что чешуи его стали совсем прозрачными, как алмазы. Говорят, это произошло потому, что Мимринг летел слишком близко к солнцу. Ведь для того, чтобы вовремя собрать столько драконов, ему пришлось лететь вышесамых высоких вершин в Беорских горах, выше, чем когда-либо летали драконы и до него, и после него. И с тех пор Террин прославился как герой осажденного Квотха, а его дракона из-за алмазной чешуи стали называть Мимринг Сверкающий. И с тех пор они жили счастливо, но, если честно, Террин все же до самой старости немного побаивался кроликов. Вот что па самом делепроизошло тогда в Квотхе.
Когда Анжела умолкла, коты-оборотни благодарно замурлыкали, а ургалы стали издавать негромкое утробное ворчание, означавшее, видимо, высшее одобрение.
— Ты рассказала хорошую историю, Улутхрек, Пожирательница Луны, — сказал Гарцвог, и голос его прозвучал гулко, точно эхо скатившегося с горы валуна.
— Спасибо.
— Но рассказывала ты не так, как я когда-то слышал у гномов, — заметил Эрагон, выходя в круг света.
Лицо Анжелы оживилось:
— Ну, вряд ли можно ожидать от гномов признания в том, что они были во власти какого-то кролика! А ты что же, все это время в тени прятался?
— Нет, только несколько последних минут, — признался Эрагон.
— В таком случае ты пропустил самую лучшую часть истории, а сегодня я более не расположена ее повторять. У меня и так уже горло пересохло — так долго я рассказывала.
И Эрагон подошвами ног ощутил, как задрожала земля, — это поднимались на ноги куллы и остальные ургалы, к величайшему неудовольствию котов-оборотней. Некоторые коты даже громко взвыли, протестуя против того, что их столь небрежно роняют на землю.
Глядя на жутковатые рогатые морды ургалов, склонившиеся над костром, Эрагон с трудом подавил желание схватиться за рукоять меча. Даже после того, как он столько раз сражался вместе с ургалами, столько путешествовал и охотился вместе с ними и даже не раз забирался к некоторым из них в мысли, пребывание в их обществе все еще вызывало у него некоторую оторопь. Где-то в душе он понимал, что теперь они союзники варденов, но тело его не могло забыть того цепенящего ужаса, который охватывал его в былые времена, когда ему приходилось иметь дело с такими могучими противниками.
Гарцвог вытащил что-то из кожаного мешочка, который носил на поясе, и, протянув над огнем свою толстенную лапищу, передал эту вещь Анжеле. Та отложила свою пряжу и приняла подношение в сложенные лодочкой ладони. Это был довольно грубый стеклянный шар цвета морской волны, посверкивающий белыми искрами, точно сухой снежок. Анжела опустила шар в рукав своего одеяния и снова взяла в руки веретено.
А Гарцвог сказал:
— Ты должна иногда приходить в наш лагерь, Улутхрек, и мы будем рассказывать тебе свои истории, много историй. У нас и сказитель свой есть. Хороший. Когда слушаешь, как он рассказывает легенду о победе Нар Тулкхка в сражении при Ставароске, просто кровь кипеть начинает и хочется завыть на луну и скрестить рога с самым сильным соперником.
— Ну, это еще зависит от того, есть ли у тебя рога, чтобы их с кем-то скрестить, — заметила Анжела. — Для меня было бы большой честью посидеть с вами и послушать ваши истории. Так, может, завтра вечером?
Великан кулл тут же согласился, а Эрагон спросил:
— Где это — Ставароск? Я о нем никогда прежде не слышал.
Ургалы беспокойно зашевелились, а Гарцвог нагнул голову и всхрапнул, точно разъяренный бык.
— Что это еще за шутки, Огненный Меч? — гневно спросил он. — Зачем ты нас оскорбляешь? Или, может, хочешь вызвать меня на поединок? Он то сжимал, то разжимал кулаки с выражением несомненной угрозы.
И Эрагон поспешил осторожно оправдаться:
— Я не имел в виду ничего плохого, Нар Гарцвог. И никакого подвоха в моем вопросе не было. Я действительно никогда раньше не слышал такого названия, как Ставароск.
Ургалы удивленно загудели.
— Как это может быть? — спросил Гарцвог. — Разве не все люди знают о Ставароске? Разве наша величайшая победа не воспевается повсюду от северных пустошей до Беорских гор? И уж конечно, вардены, как никто другой, должны были бы знать об этом.
Анжела вздохнула и, не отрывая взгляда от вращающегося веретена, сказала:
— Ты лучше сразу им объясни.
Эрагон чувствовал, что Сапфира внимательно прислушивается к этому разговору и уже готова лететь ему на подмогу, если окажется, что схватки не избежать.
Тщательно подбирая слова, он сказал:
— Никто никогда не упоминал при мне об этом, но, с другой стороны, я ведь совсем недавно у варденов, и…
— Дражл! — выругался Гарцвог. — Этот безрогий предатель не имел мужества даже признать свое поражение! Он трус и лжец!