И все же Насуада понимала: даже если Муртаг когда-то и был благороден и достоин доверия, то служба у Гальба­торикса — пусть и навязанная ему силой — вполне могла извратить его душу.

Под конец она решила, что не будет думать о прошлом Муртага и станет судить его но тем делам, которые он вер­шит сейчас, и только по ним. Хороший ли, плохой или и то и другое, но в данный момент он был ее потенциальным союзником, а ей очень нужна была его помощь. Прекрас­но, если он ей поможет, но если он все-таки окажется об­манщиком, то хуже, чем сейчас, ей уже не будет. Зато воз­можность с помощью Муртага бежать от Гальбаторикса, бежать из Урубаена стоила, безусловно, любого риска.

Боли больше не было. Впервые с тех пор, как Насуада оказалась во дворце Гальбаторикса, ей удалось хорошо выспаться. Она проснулась, исполненная надежд, и сно­ва принялась следить за рисунком извилистых линий на потолке. Тонкая синяя линия в итоге привела ее к какому-то белому пятну в углу, которого она раньше не замечала. Ей понадобилось некоторое время, чтобы понять: это бе­лое пятно возникло там, где со стены просто отвалился кусок облицовки.

Это показалось ей забавным и даже немного успокои­ло: приятно было узнать, что великолепный дворец Галь­баторикса отнюдь не идеален. В нем имелись определен­ные недостатки, а это означало, что и сам хозяин дворца не может быть абсолютно неуязвимым и всемогущим.

Когда в комнату вошел тюремщик с обедом, Насуада спросила, нельзя ли ей сперва поесть, а уж потом зани­маться своим туалетом. Это она объяснила тем, что есть ей хочется больше, чем всего остального, и это на самом деле вовсе не было такой уж неправдой. К ее тайной радо­сти, человек в сером сразу же согласился, хоть и не произ­нес в ответ ни слова, только улыбнулся своей жутковатой улыбкой и, присев на край ее каменного ложа, стал ложкой вливать ей в рот теплый густой суп. Мысли Насуады лихо­радочно метались. Она пыталась учесть все детали своего плана, так как понимала, что у нее будет только один шанс на успех.

От нетерпения горло ей сдавливали спазмы, так что трудно было глотать. Однако Насуада очень старалась, и вскоре миска была пуста. Затем она выпила все, что че­ловек в сером предложил ей, и почувствовала, что готова действовать.

Тюремщик, как всегда, поставил поднос у дальней сте­ны, рядом с тем местом, где обычно садился Муртаг, и ша­гах в десяти от двери в уборную.

Как только он освободил Насуаду от кандалов, она со­скользнула на пол и, когда он хотел по привычке поддер­жать ее, сказала самым сладким своим голосом:

— Ничего, спасибо. Я теперь уже вполне могу и сама стоять на ногах.

Человек в сером несколько растерялся, потом снова улыбнулся и дважды щелкнул челюстями, словно говоря: «Вот и хорошо, я рад за тебя!»

Они двинулись к уборной — она впереди, а он чуть поза­ди. Шаги Насуада рассчитала точно: на третьем шаге, яко­бы подвернув правую ногу, она рухнула на пол, растянув­шись во весь рост. Человек в сером вскрикнул, попытался ее подхватить — его толстые пальцы схватили воздух, едва не коснувшись ее шеи, — но он оказался слишком медли­тельным, и ей удалось уйти от его хватки.

Насуада специально упала так, чтобы задеть поднос, и даже ухитрилась разбить кувшин, в котором еще остава­лось немного воды с вином, а деревянную плошку застави­ла с грохотом отлететь в противоположный угол. В точно­сти следуя собственному плану, она упала почти точно на поднос, при этом как бы неловко подогнув под себя правую руку, и сразу же принялась шарить пальцами, нащупывая металлическую ложку.

— Ох! — воскликнула она, старательно изображая огор­чение и боль, и повернулась, чтобы посмотреть, как от­реагирует человек в сером. — Возможно, вы были нравы: я еще не готова передвигаться самостоятельно. — И она с извиняющимся видом улыбнулась своему тюремщику. Ее большой палец как раз в эту минуту нащупал ручку ложки, и она крепко стиснула ее в ладони, когда человек в сером поставил ее на ноги.

Он оглядел ее с ног до головы и недовольно поморщил­ся: у него явно вызывала отвращение ее грязная ночная со­рочка, теперь еще и насквозь промокшая в луже воды с ви­ном. Но пока он ее разглядывал, Насуада успела мгновенно завести руку за спину и сунуть ложку в одну из дыр у самого подола. Тюремщик подозрительно на нее посмотрел, но она вытянула перед ним руки ладонями вверх, показывая, что ничего с подноса не взяла.

Он что-то проворчал, за руку отвел ее в уборную, а сам, шаркая ногами, вернулся к подносу и принялся со­бирать рассыпавшиеся вещи, что-то невнятно бормоча себе под нос.

Стоило Насуаде закрыть за собой дверь, как она, бы­стро сунув ложку себе в рот, вырвала на затылке несколько прядей волос — там они были длиннее всего — и принялась с невероятной быстротой сплетать из волос некое подобие веревки. Но веревка получалась слишком короткой, и На­суада вся похолодела от волнения. Вырвав еще несколько прядей, она торопливо связала еще одну такую же верев­ку и привязала ее к первой. Понимая, что в распоряжении у нее всего несколько секунд, она опустилась на колени, вытащила ложку изо рта и своей жалкой веревкой привя­зала ее к внешней стороне левой голени, где ее должен был закрывать подол рубашки.