С громким криком Эрагон бросился на врагов, и Арья последовала его примеру. В бешеной атаке они прорубили себе среди изумленных, растерявшихся солдат настоящую тропу; некоторые из них, похоже, так и не поняли, что Эрагон — это враг, пока он их не заколол.

На площадь посыпался дождь стрел — это стреляли луч­ники, находившиеся на стене. Несколько стрел отскочили от окутывавшего Эрагона магического панциря, убив или ранив стоявших с ним рядом солдат Империи.

Но хотя Эрагон поворачивался во все стороны чрезвы­чайно быстро, он все же не успевал одновременно блоки­ровать удары всех мечей, копий и кинжалов, направлен­ные в него, и чувствовал, как его силы тают с ужасающей скоростью. Ведь ему еще приходилось поддерживать соб­ственную магическую защиту, иначе солдаты его давно бы прикончили. Он отлично понимал: если им в ближайшие минуты не удастся пробиться к воротам, то силы их вскоре кончатся, и тогда всякое сражение будет бесполезным.

Испустив свирепый воинственный клич, он завертел­ся волчком, держа Брисингр на уровне талии и разрубая пополам каждого, кто оказывался вблизи от него.

Сверкающее синее лезвие меча резало кости и плоть с одинаковой легкостью. Кровь так и струилась с его острия — казалось, за вращающимся мечом летят длинные извивающиеся красные ленты. Кровь крупными каплями па­дала на землю и застывала подобно кусочкам полированного коралла. А солдаты, осмелившиеся приблизиться к Эрагону, сгибались пополам, зажимая распоротые животы или пыта­ясь руками соединить края страшных рубленых ран.

Каждая деталь этого боя мгновенно запечатлевалась в памяти Эрагона и казалась ему очень яркой и четкой, как сделанный на стекле рисунок. Он, казалось, мог бы раз­личить даже отдельные волоски в бороде каждого война, оказывавшегося напротив него; мог бы сосчитать все кап­ли пота, выступившие на скулах у того, кого он только что сразил своим безжалостным мечом; мог заметить каждое пятно или прореху на доспехах врага.

Шум, поднятый схваткой, был чересчур резок для его чувствительных ушей, однако в душе он испытывал глубо­чайшее спокойствие. Не то чтобы он совсем не был подвер­жен тем страхам, которые терзали его прежде, но теперь они уже не так легко пробуждались в его душе, а потому и сражение он вел гораздо лучше.

На время Эрагону пришлось приостановить круговое движение меча — рядом с ним как раз оказался тот самый воин, с бородой, — ибо у него над головой молнией про­неслась Сапфира. Крылья ее были плотно прижаты к телу и слегка дрожали, точно листва над ручьем. Вызванный ею порыв ветра взлохматил волосы на голове у Эрагона, а его самого бросил на землю.

Мгновением позже следом за Сапфирой промчался Торн с обкаленными зубами и рвущимся из разинутой па­сти пламенем. Оба дракона исчезли за желтой глиняной стеной Драс-Леоны и, пролетев с полмили и сделав петлю, понеслись обратно.

Из-за ворот донеслись громкие радостные крики, и Эрагон понял: вардены уже там!

Вдруг его левое предплечье обожгло, как огнем; каза­лось, кто-то плеснул туда кипящим жиром. Эрагон даже взвыл от боли и сердито тряхнул рукой, но ощущение не исчезло, и он увидел, как на рубахе расплывается кровавое пятно. Ясно: это наверняка драконья кровь, но вот чья, Сапфиры или Торна?

Драконы снова приближались, и Эрагон, восполь­зовавшись замешательством солдат, прикончил еще троих. Затем его противники пришли в себя, и схватка возобновилась.

Внезапно перед Эрагоном возник здоровенный воин, размахивавший боевым топором. Однако нанести удар этот великан так и не успел — Арья опередила его, нанеся ему удар в спину и почти разрубив его пополам.

Эрагон кивнул ей в знак благодарности, и они, не сго­вариваясь, встали спиной к спине, отражая атаки солдат.

Арья дышала так же тяжело, как и он сам, и явно уже начинала уставать. Хоть оба они и были быстрее и силь­нее большинства людей, но и у их выносливости имелся предел. Они уложили уже десятки воинов, но сотни их по-прежнему продолжали наступать, и было ясно, что вскоре из недр Драс-Леоны вынырнет новое подкрепление.

— Что теперь? — крикнул он, отражая удар копья, на­правленный ему в бедро.

— Магия! — кратко ответила Арья.

И Эрагон, непрерывно отражая новые атаки, начал произносить все заклинания подряд, какие, как ему каза­лось, способны погубить врагов.

Очередной порыв ветра взъерошил ему волосы, и сно­ва над ним пронеслась темная тень: Сапфира, описывая над площадью круги, сбрасывала скорость, а потом, взмах­нув крыльями, вдруг стала падать на крепостную стену.

Еще до того, как она успела приземлиться, ее на­стиг Торн и выдохнул в нее язык пламени длиной фу­тов в сто. Сапфира, взревев от отчаяния, устремилась прочь от стены, лихорадочно хлопая крыльями и стара­ясь побыстрее набрать высоту. Затем оба дракона спира­лью взмыли в небо, на лету беспощадно кусая и царапая друг друга.

Увидев, что Сапфира в опасности, Эрагон стал дей­ствовать более решительно и принялся быстрее выпевать древние слова заклинаний, очень стараясь не допускать в них никаких искажений. Но как он ни старался, ни его заклятия, ни заклятия Арьи никакого воздействия на во­инов не оказывали.

А потом с небес вдруг послышался голос Муртага — ка­залось, это голос великана, попирающего головой облака:

— Все эти люди находятся под моейзащитой, братец!

И Эрагон, подняв голову, увидел, что Торн стрелой не­сется прямо на площадь. Сапфира явно не ожидала, что он так быстро сменит направление. Сама она все еще висела высоко над городом — темно-синий силуэт ее был ясно ви­ден на фоне голубого неба.