– Вот она, гвоздика! – покрыл вопли чей-то возглас. Этот возглас – последнее, что зафиксировало сознание Ива Соича.

В дверь осторожно постучали. Рон оторвал взгляд от книги.

– Кого бы это? – проворчал отец. Он сидел у стола, перед ним блестели протертые детали мотора.

Рон и отец собрались вместе уйти на воскресенье в море, порыбачить. Кто-то пустил слух, что за Акватаунской впадиной появился огромный косяк сельди.

Еще полный туманных фантастических образов, навеянных читанной-перечитанной книжкой, Рон встал и отворил дверь. Перед ним стояла девушка, которую богатое воображение Рона тут же признало инопланетянкой. Разве могли быть у земной женщины такие глаза, улыбка и крашеные перекисью волосы? «Глаза – две черные луны, и голос – ярче пенья флейты», – вспомнил Рон. Однако за девушкой показался спутник – вполне земной, тут уж ошибиться было невозможно.

– Извините, – сказал спутник, поправив очки. – Мы хотели узнать у вас: бывает здесь кто-нибудь из Акватауна?

– Зачем вам Акватаун? – настороженно спросил старик, отвлекаясь от любимой игрушки – разобранного мотора.

– Я слышал, там наладчики нужны, – пояснил молодой человек.

– А сами-то вы не из Акватауна? – спросил старый рыбак.

– Нет.

– И чего там хорошего, в чертовой впадине, – махнул рукой старик.

Рон пригласил парочку в комнату. Гости выглядели усталыми и не походили на праздных горожан, приехавших на денек-другой понежиться на лоне природы. Да и какое там лоно в начале октября, когда сносная погода держится чудом, готовая вот-вот уступить место дождям и штормам?

– Мне кажется, где-то я вас видела, – сказала старику молодая женщина, садясь к столу.

– Возможно, если бывали на пляже, – ответил отец. – Песок у нас знаменитый.

Молодой человек пожаловался, что никак не может попасть в Акватаун, хотя и побывал там как-то раз случайно, а на письма, адресованные самому Иву Соичу, не приходит никакого ответа.

– Делать больше Соичу нечего, как отвечать на всякие письма, – заметил старик. – У него хлопот хватает. Я удивляюсь, как их до сих пор геенна огненная не поглотила.

– В городе все говорят: непрочная штука – эта глубинная шахта, – поддержал Рон. – Мне рассказывали, в редакцию одной газеты пришло письмо с расчетами, из которых получается, что акватаунское сооружение висит на волоске.

– Кто производил расчеты? – спросил молодой человек.

– Письмо, говорят, без подписи.

– Кто в наше время верит анонимкам? – тряхнула волосами девушка. – Их пишут все, кому не лень. Правда, Амант?

Молодой человек отвел глаза.

– Уж наверно, расчеты проверялись. Ив Соич не похож на самоубийцу, – сказал Рон.

– Как говорится, кому суждено быть повешенным, тот не утонет, – заметил старик. – Соич свое получит. Он гвоздичник, и срок его, кажется, подходит к концу.

– Подумаешь, гвоздичник, – возразил Рон. – Там, в Акватауне, теперь много появилось гвоздичников, а что толку? Живут и здравствуют.

– Пусть скажут спасибо Железному Иву, он запретил любые контакты с берегом, – сказал старый рыбак.

– Уж не знаю, кому там спасибо, а только все акватаунцы поднимутся богатыми людьми, – вздохнул Рон.

– Если поднимутся, – сказал старик. – Работу ищешь? – неожиданно спросил он Аманта.

– Работу, – ответила за него девушка.

– А раньше где служил? – поинтересовался старик.

– В «Уэстерне», но получилось так, что… – начала девушка.

– Оставь, Линда, это никому неинтересно, – перебил Амант.

– Плохо без работы, – сказал старик.

– Наверно, мои письма не доходят до Соича, – сказал Амант. – Шалости почты.

– Почта здесь ни при чем, – сухо произнес Рон.

Амант сидел сгорбившись, будто только что сбросил с плеч непосильную тяжесть. Он безучастно смотрел в одну точку стола. Девушка вздохнула.

– Вот что, – сказал старик. – Я не могу предоставить вам Соича. – Зато могу предложить отличный закат, свежий морской бриз и, – он бросил взгляд в окно, – волну в два балла.

Они вышли из дома. Солнце садилось в море. Спустились с дюны к береговой полосе.

Старик и Амант уселись на днище перевернутой лодки. Рон сбегал в дом и вынес два стула – себе и даме.