Раньше мы, как-то не спрашивали эти проценты, как с сирых и убогих. Но, теперь, как я погляжу, они уже вполне оперились и могут выплачивать положенное содержание.

Вот, мы и заставим их выплатить этот процент. Тот самый процент Сидора

Вот в таком ключе мы им это и преподнесём. Есть положенный процент. Есть кто его должен платить. Есть кому положено его платить. Есть наконец-то банк, где открыт счёт у господина Сидора, которому положено платить. Вот, пусть и положат на его счёт все причитающиеся ему денежки. А ты, как его официальная жена и наследница, проследишь за точным выполнением этого пункта их договора. Хватит уж им зажимать своего бедного и обиженного жестокими и жадными ящерами Главу, — усмехнулась Маша, хищно прищурив глаза.

И тут уже не важно, есть ли их Глава на месте, или погиб где-то. Пусть платят. По крайней мере, до тех пор, пока сами не докажут, что он погиб, платить обязаны.

Вот это живо собьёт спесь с них и поставит на место. Ну, как? Согласна? — Маня, остановившись перед креслом баронессы, вперила в неё свой пронзительный взгляд и замолчала, выжидательно глядя на неё.

— Хорошо, — спокойно отозвалась баронесса, поднимаясь с кресла и встав прямо напротив Маши, — Думаю, что этого занятия мне вполне хватит на ближайшие полгода, — чуть улыбнулась она краешком губ. — По крайней мере, да приезда господина Вехтора, когда смогу сдать ему все дела, уж точно.

— Вот и отлично, — удовлетворённо кивнула головой Маня и, неожиданно что-то вспомнив, добавила в спину повернувшейся к выходу баронессы. — Завтра утром! Завтра поутру жду вас, баронесса, у банка. Лошадей и коляску я обеспечу.

Нет, стой, — остановилась он. — Завтра нет. Лучше я потрачу пару деньков и получше подготовлюсь к визиту. А потом мы их посетим, — хищно прищурилась она.

Занятый по просьбе профессора какими-то непонятными химическими анализами, весь следующий день у Изабеллы прошёл в какой-то непонятной суете и бестолковой, изматывающей возне. Самое ужастное в этом было что сама Изабелла, при всём её дотаточно хорошем образовании, совершено не понимала что делает, а профессор не потрудился ей объяснить. Так день и пролетел. Бестолково и незаметно.

— Это же самое время Маша провела максимально эффективно, собрав за день абсолютно все сведения по работам, проведённым ящерами в городе за всё прошедшее со дня их соглашения время. И к концу рабочего дня уже имела на руках подробнейший перечень всех доходов, полученных ящерами за отчётный период.

— Поэтому, Маша посчитала себя к визиту готовой и, следующим же утром, подхватив Изабеллу, вымотанную до невозможности вчерашним бестолковым днём, они вдвоём отправились в Ящеров Совет.

— Конечно, обе они предполагали, что их появление может вызвать там фурор, но такого ажиотажа и суеты среди своей охраны, они даже представить себе не могли. Как только их охрана из ящеров поняла, куда они направляются, так ящеры устроили фирменный саботаж. Приставленный к Изабелле десятник приложил буквально титанические усилия чтоб как можно незаметнее, но их задержать. Ссылаясь на какие-то совершенно незначительные и пустые поводы для отсрочки, он старательно забалтывал и тянул время.

— Однако, и так злая на ящеров баронесса, едва заметив, что и так порядком поднадоевший ей десятник, попытался отправить кого-то из своих подчинённых вперёд, явно чтобы предупредить своих об их скором визите, она так зло рявкнула на него, что у того от растерянности буквально отвалилась челюсть.

— Так десятник и простоял какое-то время, в недоумении пялясь на раскрасневшуюся от гнева баронессу, не зная, то ли не слушать её и отправить подчинённого вперёд, или же всё-таки не нарываться. Не смотря на то, что теперь никто из ящеров как бы и не оспаривал прав баронессы на супружество с их главой клана, но статус самой баронессы в их глазах похоже совершенно не поменялся. Как считали её бесполезным приобретением для клана и ошибкой своего Главы, так и продолжали считать, не ставя ни во что. В отношениях лично к ней, у них так и не появилось ни малейшего, не то чтобы уважения, даже элементарной вежливости не было.

Вот и теперь, глядя на эту застывшую ошарашенную физиономию десятника, было прекрасно видно, насколько тот растерян. Но растерян не оттого, что его как бы поставили на место, кстати, непонятно за что, а оттого, что расфуфыренная кукла, каковой они все считали баронессу, неожиданно заговорила. Как будто это был не живой человек, а какой-то вдруг заговоривший манекен.

— Но всё-таки это был хороший воин. Поэтому, он чуть ли не мгновенно стряхнул с себя накатившее наваждение и, насмешливо оскалившись, собрался, было явно что-то надерзить, как вдруг встретившись с Изабеллой глазами замер.

— Маша, разозлённая, как и баронесса, наглым поведением ящеров, собралась уже вмешаться, как неожиданно заметила странный взгляд ящера и, несколько растерянно переведя взгляд на Изабеллу, сама замерла от неожиданности.

— На застывшего столбом ящера смотрела не слабая юная девушка, каковой она была ещё минуту назад, а профессиональный, матёрый убийца, которому для того, чтобы вот сейчас, немедля не отрубить дерзкому и наглому ящеру голову, не хватает малейшего повода. Малейшей зацепки, ухватившись за каковую, можно было одним махом снести эту дурную бошку. И сабелька, маленькая, изящная сабелька, с чуть, чуть выдвинутым из ножен лезвием, теперь уже не смотрелась изящной безделушкой, игрушкой, лежащей на коленях баронессы. Теперь это было смертоносное грозное оружие, готовое в один момент смахнуть голову наглеца.

— Что изменилось, Маня так и не поняла, но того, что увидел сам десятник, хватило ящеру для того, чтобы молча и безпрекословно подчиниться. И весь недолгий путь до их Совета, он старательно избегая даже приближаться к Машиной коляске, держась в самом конце отряда.

— Так, молча, они и добрались до того места.

— Представительство ящеров городские власти устроили хоть и на другой улице, но неподалёку от бывшей землянки Маши, или теперь барона Сидора. в самом глухом и самом, наверное, замызганном и грязном углу города. Наверное, из всех возможных, это было самое ветхое строение, которое только и смог найти Городской Совет для представительства ящеров в городе. Тем самым невольно показав своё истинное к ним отношение.