Бекетов(растерянно). А что такое?

Звенигородская. Вы звонили...

Бекетов. Простите, Анна Романовна, случайно нажал — и вот (улыбаясь) пережал, наверно.

Звенигородская. Пришел комендант с монтером. Вентилятор исправить хотят...

Бекетов. А, пусть, пусть... (Поднимается.) Да я, пожалуй, к себе пойду... Впрочем... (Садится.) Впрочем, они мне не помешают. Пусть заходят.

Звенигородская выходит. Входят Остроушко и монтер Паша.

Остроушко. Я считаю, Илларион Николаевич, день добрый.

Бекетов. День добрый, Захар Ефимыч. (Монтеру.) Здравствуйте. (Подчеркнуто демократично пожимает руку.)

Остроушко(монтеру). Ты вот что, Паша, я считаю, пошуруй малость. (Бекетову.) Не помешаем?

Бекетов. Нисколько.

Монтер работает.

Остроушко. Вот ведь штука, вентилятор... Жаркий день — прохлада. Газон, я считаю... А вот авария — и нет газону...

Бекетов(улыбаясь). Озона, Захар Ефимович. Газон — это трава, гладко подстриженная трава.

Остроушко. Гладко — это здорово. Интересно. Так говорите, озон? Интересно. Так вот, замыкание — и нет газону... Ветра нету, дуновения, я считаю...

Бекетов(перейдя в кресло, стараясь читать записку). Да? Именно... Нет дуновения...

Остроушко. Техника, она, как говорят, на грани... А что, Илларион Николаевич, машины наши — это фантастика? Вы как считаете?

Бекетов. Почему же фантастика?

Остроушко. Так ведь стоят на полях?

Бекетов. А ты откуда знаешь?

Остроушко. Весь завод знает.

Бекетов. Так уж и весь?

Остроушко. Конвейер стоит. Слух по заводу нехороший. Нормы перевыполняли, премии, передовиками были. А куда все это? Коту под хвост, я считаю... Депрессия.

Бекетов(смеясь). Что, что?

Остроушко. Ну, безобразия, одним словом. Обижается народ, работали, трудились и вдруг такое происшествие.

Паша. Это верно, обидно.

Остроушко. Паша, твое дело — вентилятор. Критику не наводи.

Бекетов. А тебе можно, Захар Ефимыч, наводить критику?

Остроушко. А чего ж нет, я комендант.

Бекетов(понимающе). А-а, да. Тебе можно.

Остроушко. Придется ответ держать.

Бекетов. Придется, Захар Ефимович, придется.

Остроушко. Ответ — не обед, не разгуляешься.

Паша(включая вентилятор). Готово, Захар Ефимович.

Остроушко. Простая вещь — техника. (Любуется вентилятором.) Всю жизнь уважение к ней имел.

Бекетов. А чего ж в коменданты пошел? Шел бы в технику.

Остроушко. Уважал и опасался, Илларион Николаевич, (Останавливает вентилятор.) Сергея Ивановича прохладой обеспечили на все сто процентов.

Бекетов. Зачем остановили? Или для меня энергии жалко?

Остроушко. Зачем, Илларион Николаевич, жалко? К чему обидные слова говорите? Я считаю, энергии у нас хватит, тем более — конвейер стоит. Девать некуда энергию. Что вентиль? Для вас мельницу ветряную можно пустить, нехай обдувает. А вы — жалко! (Монтеру.) Пошли, Паша. (На пороге.) Я считаю, как ваше здоровье, Илларион Николаевич? Язвочка ваша?

Бекетов. Зажила...

Остроушко. Во, Паша. Минеральные воды! Техника! (Уходит с монтером.)

Бекетов(неопределенно). Язвочка... (Пытается читать.)

Входит Звенигородская.

Звенигородская. Приехал товарищ Шатров, из министерства.

Бекетов. Что ж вы там его держите? (Быстро выходит из-за стола, широко раскрывает дверь.) Прошу, прошу вас, Евгений Федорович... Прошу!