— Так… ну да… — Марченко явно растерялся. Полез в карман за нитроглицерином.

— Я съезжу, Михаил Иванович?

— Возьми мою служебную «волгу». Я сейчас свяжусь по селектору с гаражом.

— Варя, побудьте, пожалуйста, с генеральным конструктором и всем своим обаянием не позволяйте ему волноваться. Произошло то, что должно было произойти. — Кошкин уже на пороге взял Варю за плечи и внимательно посмотрел ей в глаза. — Вы сами-то ничего не помните?

Она не испугалась, но также серьезно спросила:

— А что я должна помнить?

— Что это уже не в первый раз.

— Что не в первый раз?

— Ничего. Красивая вы, Варя. Вам бы на подиум, а вы полы моете.

— Вот это вы мне, Сергей Павлович, кажется, уже говорили….

Войдя в знакомый подъезд, Кошкин некоторое время стоял на первом этаже, бессмысленно читая молодежные и совсем не безобидные граффити на стенах. Потом медленно поднялся, словно хотел обмануть судьбу. Но не вышло: будто и не менялось ничего — дверь опечатана в том же самом месте. Не раздумывая более, постучал в соседнюю. Амалия Гвидоновна долгое время рассматривала Сергея Павловича в глазок, потом, как и в прошлый раз, открыла проем на ширину своего узкого лица.

— Я же уже все рассказала, сколько можно, товарищ следователь?

— Но… — странно, удивительная старуха никак не могла запомнить Кошкина. Был в этом какой-то особый фатум.

— Это всего лишь в третий раз за сегодняшний день! Тем более, вы, мне кажется, уже приходили в составе следственной группы.

Кошкин не стал развеивать ее заблуждения. Напротив, сдвинул брови и не терпящим возражений тоном начал «допрос».

— Амалия Гвидоновна, вам ли, заслуженному врачу Российской Федерации, доктору медицинских наук не оказать помощь в расследовании убийства вашей соседки и, насколько я понимаю, подруги?

Старушка посмотрела на него каким-то новым оценивающим взглядом, хмыкнула и распахнула дверь.

— Входите. Но дальше прихожей я вас не пущу, не взыщите, молодой человек.

— Все понимаю, не всякой женщине хочется открывать тайны своего маленького мира.

— Нет, вы не следователь, вы психоаналитик какой-то?! — хитро прищурилась Амалия Гвидоновна, и у Кошкина на спине выступила капля холодного пота, будто под рентген попал.

— Так вы утверждаете, что этот новый Раскольников сопровождал Марию Гавриловну от самого магазина?

— Утверждать я ничего не могу, потому как этого я не видела. Но окна у меня выходят во двор, я как раз раскладывала пасьянс Марии Антуанетты, и когда он неожиданно совпал, по наитию подошла к окну. Машеньку с пакетами увидела издалека, но берусь утверждать, за нею никто не шел. А вот у подъезда стоял подозрительный парень в спортивном костюме да еще в кожаной куртке.

— Чем же он показался вам подозрительным?

— Ну я же уже говорила, самому-то вам невдомек? Язык с нашей милицией смозолить можно. Вот вы, молодой человек, в чем одеты?

— В костюм…

— И вам не хочется прибавить к этому кожаную куртку?

— Так ведь жарко уже на улице… — дошло до Кошкина.

— Ну вот, милый мой комиссар Мегрэ, у вас заработали нужные извилины.

— Он стоял у подъезда?

— На том месте, где стоит черная «волга», которая вас привезла.

— Ого! Да вы просто миссис Марпл!

— Нет, — улыбнулась Амалия Гвидоновна, — я несколько младше.

— У него были какие-нибудь особые приметы?

— Он явно нервничал… Но при этом не плевал себе поминутно под ноги, а значит, он лицо не славянской национальности.

— Не понял, какая связь?

— Наблюдательность, молодой человек! Вы видели когда-нибудь, чтобы кавказец или житель Средней Азии поминутно плевал себе под ноги, как любят делать разбитные представители славянских дворовых и бандитских группировок? Кроме того, так не делают порядочные евреи, а также чукчи, якуты и эскимосы.

— Ну, знаете, это все же не аксиома. Национальная дискриминация по слюноотделению. Утверждать железно, в этом случае нельзя.

— Нет, конечно, но, как у вас говорят, зацепка.

— Кроме того, на ногах у него были не кроссовки, как хотелось бы рядом со спортивным костюмом, а такие армейские ботинки на шнуровке, как у джин-грин, штаны в них заправлены.

— Лица вы не разглядели?

— У меня глаза, а не бинокли, да он и не задирал голову. Поэтому могу повторить только то, что уже говорила: коротко остриженный брюнет. — Тут Амалия Гвидоновна тяжело вздохнула: — Вы себе не представляете, молодой человек, как мне теперь хочется вернуть минуты моих наблюдений обратно, чтобы вылить на этот ежик только что сваренный бульон. Из-за этого бульона, который я варю по рецепту доктора Фришмана, я и припозднилась к Машеньке. Как же мне теперь хочется выплеснуть его на голову этого наркомана!