"Мели, Емеля, нонче твоя неделя", -- говорили ему.

"Зачитаешься ты своих книжек-то -- скоро на стену полезешь".

"А то с ума сойдешь, на людей кидаться станешь".

Петюшке очень горько было видеть к себе такое отношение и слышать такие речи; но он не падал духом -- он думал, что когда-нибудь должны же разобрать люди, что он говорит не пустяки, когда-нибудь выпадет случай, что люди будут понимать, что он говорит правду, и будут верить ему.

И вот такой случай скоро подошел.

Кончился уже покос, стоял июльский жаркий день. В Редькиной давно уже пришли с лугов, высушили сено вчерашней косьбы, убрали и привезли сегодняшнее кошеное; сложив с возов свежее сено, бабы и ребятишки принялись укладывать его в копны. Работа кипела живо, несмотря на то что сегодняшний день им немало пришлось поработать. Бабы точно и не чувствовали этого, а весело поворачивались, то и дело поглядывая за сараи, где на длинных, но узких полосах желтела зрелая рожь, к которой они должны были скоро идти с острыми серпами. Мужики в это время, собравшись большою толпою среди улицы, толковали, когда и кому зажинать. Одни говорили, что нужно сегодня, другие -- до завтра отложить.

– - Чего до завтра откладывать, сегодня нужно, -- внушительно сказал один из стариков, -- в этом деле мешкать нечего; скорее зажал -- и ладно.

– - Ну, сегодня так сегодня, -- решительно проговорил староста.
– - Только кого же послать на это дело?

– - Старуху какую постепеннее -- вот хоть бабушку Лукерью, -- молвил один мужик.

– - Ну что ж, пусть она зажинает, -- сказал староста.-- Андрей!
– - обратился он к белокурому молодцеватому мужику.
– - Ты скажи своей матери: мол, зажинать тебе велели.

– - Ладно, -- проговорил Андрей.

– - Ну, а теперь давайте богу молиться, чтобы все благополучно шло.

Мужики повернулись лицом к востоку и, сняв с головы картузы и шапки, начали молиться. Настроение всех сделалось торжественное, все истово и усердно крестились и низко кланялись. Помолившись, все опять накрыли головы, и некоторые выговорили то, что у каждого было на уме:

– - Чтоб все по-хорошему: дело бы спорилось да по череду шло!

– - Да чтоб оттяжки не было…

– - Ну что ж, теперь, чай, и по домам можно идти, бабам помогать сено ворошить?
– - спросил один мужик.

– - Да, ступайте, больше говорить не о чем, -- проговорил староста.

Мужики один за другим тронулись с места, как вдруг из-за избы, у которой собиралась сходка, выскочили две бабы, запыхавшиеся, растрепанные, по лицам их можно было судить, что они чем-то страшно перепуганы. Увидав их, и староста и мужики остановились.

– - Что вы?
– - опросил баб староста.

– - Ох, батюшки!.. Беда-бедущая!..

– - Что такое? Что за беда?
– - спросили в один голос несколько мужиков и окружили баб.

– - Подите поглядите, что в поле-то деется!

У мужиков почему-то за спиной мурашки забегали, лица у всех вытянулись и побледнели.

– - Что ж такое там деется?
– - допытывался староста.

– - Подите поглядите сами, да скорей!

Бабы повернулись и побежали по той дорожке, по которой вышли; староста и мужики гурьбой двинулись за ними.

Выйдя за сарай, бабы, староста и мужики остановились. Перед ними расстилалось широкое море пожелтевшей ржи, тихо волновавшейся от легкого ветерка.

Мужики окинули это море пытливым взглядом, но ничего особенного не заметили.

– - Ну, что ж тут такое делается?
– - спросил староста у баб.

– - А вон, поглядите!
– - молвила одна из баб и показала рукой на дальние полосы.

Мужики направили взоры туда, к ним присоединились другие бабы, ребятишки -- все, кто только был у сараев. Все с напряжением глядели вперед затаив дыхание.

Ни староста, ни мужики, однако, не понимали, в чем дело.

– - Так что же тут?
– - уже нетерпеливо спросил староста.

– - Да что вы, ослепли, что ли?
– - заговорила вдруг одна из стоявших в толпе старух.
– - Или глаза вам туманом заволокло? Протрите их да взгляните хорошенько! энто кто там бродит-то… вон по межнику-то [Межник, межА -- незасеянная полоса меж двух полей.] пошел… вишь, на горку поднимается, в лес хочет уйти.

Мужики наконец увидали, что вдали, меж полос, действительно кто-то шел. Шел он медленно, то и дело нагибаясь, как бы поднимая что под ногами. Всматриваясь внимательно, можно было сказать, что это женщина, так как голова ее была покрыта или черным платком, или волосы были распущены по плечам, платье же на ней было белое. Мужики с недоумением взглянули друг на друга; староста тоже недоумевал.