Ремарка существенная. Этот столичный пригород всегда считался тихой заводью крупной французской буржуазии. Сегодня биографы Франсуа Олланда в один голос трубят о трудном детстве нашего героя, не зря-таки ставшим лидером левых. На самом же деле юношеские годы политика прошли в богатом родительском доме. Олланд-младший — типичный представитель золотой молодежи. По окончании лицея «Пастер» юный Франсуа поступил сперва на факультет права в Парижском университете, а потом и в Высшую школу коммерции. А вот в начале 1970-х начинается самое интересное: в парижском Институте политических исследований («Сьянс-по»), где начинает учиться Олланд-младший, активно действуют левые партии, и Франсуа примыкает к коммунистам и социалистам. Почему, скажем, не к правым, находившимся в ту пору у власти, или крайним правым, по семейной традиции?

«Малыш» уже тогда все понимал, — рассказывал «Итогам» Ролан Дюма, министр иностранных дел при Франсуа Миттеране и его близкий друг. — На смену Шарлю де Голлю никакого другого политика такого же масштаба у правых и в помине не было, а вожаком социалистов выступал сам Франсуа Миттеран. По большому счету было ясно, что его приход к власти — лишь вопрос времени... Кроме того, на Франсуа Олланда всегда оказывали большое влияние женщины. Едва ли не на первом курсе «Сьянс-по» у него случился роман с племянницей Луи Мександо, депутата-социалиста и близкого друга Миттерана. Тогда-то Олланд и попал в поле зрения будущего президента. Почему Миттеран запомнил его? Олланд умел производить впечатление и оказываться в нужное время в нужном месте. Немаловажные качества для молодого человека, думающего делать политическую карьеру».

«Он говорил: «Когда я вырасту, буду президентом!» Его слова тогда вызывали у нас улыбку», — вспоминает о детских годах Франсуа Олланда его мать. Для кого-то детские декларации в стиле «Стану взрослым, пойду в космонавты!», может, и шутка, но отнюдь не для месье Олланда. Неспроста он опять поступает учиться, на этот раз — в Национальную школу администрации (ЕNА). Рядом с ним, в тех же самых аудиториях на бульваре Сен-Жермен, будет грызть гранит науки вся завтрашняя элита французской политики. Выпуск Франсуа Олланда получит имя Вольтера (такова традиция: каждый курс в ЕNА называется в честь какого-то великого человека или исторического события). Среди «вольтерианок», которые получат диплом в 1980 году, будет и та, которая наложит отпечаток на всю карьеру Франсуа Олланда. Зовут ее Сеголен Руаяль.

Молодые люди сблизились, когда попали на один и тот же учебный стаж в районе новостроек Шантелу-ле-Винь, что недалеко от Парижа. Они никогда не были мужем и женой — ни перед Богом, ни перед мэром. Но дали жизнь четырем детям: Тома, Клеменс, Жюльену и Флоре. Так уж вышло, что Франсуа и Сеголен шли по жизни вместе и практически параллельно. Она старше его на год и в соцпартию вступила на год раньше. Дочь кадрового военного, проведшая юность в отдаленных гарнизонах, она умеет командовать, и не случайно, что роль лидера в их тандеме утверждается именно за Сеголен. Карьеру же — и ей, и ему — ворожит Жак Аттали, человек ближнего круга Франсуа Миттерана. Первому президенту-социалисту Пятой республики нужны чиновники новой формации — не связанные с голлистами, хваткие, циничные, способные и «Интернационал» спеть, и секретный отчет составить. Олланда и Руаяль включают в этот аппарат. Франсуа становится уполномоченным Елисейского дворца по вопросам экономики, а Сеголен — по проблемам образования.

«От 1981 года у меня осталось два воспоминания, — признается позднее Франсуа Олланд. — Одно — прекрасное, о победе Франсуа Миттерана, когда он стал президентом. Другое — ужасное, связанное со мной. На выборах в Национальную ассамблею, которые состоялись вслед за этим, я был выдвинут от партии баллотироваться в департаменте Коррез в Оверни. Причем против самого Жака Ширака. Выборы я, бывший дилетантом, проиграл, но дал тогда себе слово не только сдвинуть департамент влево, чего вскоре и добился, но и стать главным соперником правых на более значимых выборах».

Впрочем, поначалу карьера мадемуазель Руаяль складывается куда более успешно, чем у ее сожителя. В силу чего? Сложный вопрос, учитывая неравнодушие Миттерана к прекрасному полу. Тогда-то злые языки начинают звать Олланда «месье Руаяль». Он знает об этом, переживает, но проглатывает. Верит: его время придет!.. В правительстве Пьера Моруа Олланд руководит аппаратами поочередно Макса Галло и Ролана Дюма.

С этим временем связана одна забавная история.

«В 1983-м с подачи Жака Аттали, которого никогда не оставлял писательский зуд, выходит книга «О завоевании, о возрождении», — вспоминает Ролан Дюма. — Этот памфлет, издевавшийся над правыми, был написан писателем Андре Беркофф под псевдонимом Катон. Автор представлялся как один из ведущих лидеров левых сил. Но когда настала пора представлять книгу на радиостанции France Inter, Беркофф испугался... И тогда Жак Аттали сказал, что книгу может защитить перед журналистами Франсуа Олланд. Тот опешил: «Получается, что я предстану перед всеми как теневой лидер социалистов?» «Предстанешь, предстанешь», — буркнул Аттали. Олланд пошел на радио и вполне справился с непростой задачей. Мне кажется, тогда он впервые ощутил, какой сладкой может быть слава».

Кадры решают все

В 1988 году Франсуа Олланду все-таки удается стать депутатом Национального собрания. И побеждает он, как и обещал, в Коррезе. Потом месье Олланд неоднократно становился «думцем». Занимался вопросами экономики, бюджета... Особой активностью, правда, не отличался. Зато с 1997 года он — первый секретарь cоцпартии, составившей правительство во главе с Лионелем Жоспеном.

Мне неоднократно доводилось бывать у него в кабинете — скромном, удобном, с фотографией Миттерана — на улице Сольферино, где прописана штаб-квартира социалистов. Особенно запомнилась встреча, связанная с приездом во Францию Михаила Горбачева.

После дежурных приветствий Франсуа Олланд спросил Михаила Сергеевича, только что создавшего в России социал-демократическую партию: «Господин президент, наша партия считается самой крупной левой партией Европы. Какую помощь могли бы мы вам предложить?» Подразумевалось прежде всего проталкивание хилой российской социал-демократии в Социнтерне и других международных структурах. Но Горбачев ответил так, что круглое лицо Олланда вытянулось: «Нам нужно три компьютера...»

«Олланд рационалист, и ему претят люди слишком фантазийные, лишенные логики, — объяснял «Итогам» Ролан Дюма. — Поэтому он был так хорош во главе партии — не дал разойтись по враждующим фракциям. Упорно ставил на ключевые посты доверенных людей. Кто там из советских вождей говорил, что кадры решают все? Функционер до мозга костей, Олланд интуитивно подготавливал себе плацдарм. Его не смущало, что и номенклатура, и конъюнктура были против него».