– Нет, Петр. Хочу быть просто человеком. За раба принимает решения хозяин, а помазанник решает за всех. Не хочу, чтоб за меня принимали решения, но и решать за всех мне не по силам. Всего-то и хочу, что принимать свои решения и самому нести за них ответ. Понимаю, что всегда будет человек, который решает за всех, и если его решения не сполнить, то наступят смутные времена. Ответственность такого человека огромна, его решения могут рушить и возрождать державы, но и ценой его ошибок будет море крови. Такому человеку обязательно нужны помощники, которые не рабски будут выполнять букву его решений, а исполнять их дух. Которые смогут спорить и доказывать свою правоту…

По мере того как я говорил, Петр ощутимо расслаблялся, потом стал слушать заинтересованно. А мне эта бодяга уже надоела. Не то чтоб врал в разговоре, где-то так я себе это и представляю. Но уж больно пафосно звучат подобные мысли, облаченные в слова. Но иначе, похоже, этих фанатиков будет не пробрать. Так что по-быстрому закруглился:

– …согласись, Петр, такие люди рабами быть не могут, помощниками – да. Слугами, в крайнем случае, но никак не рабами.

Надеясь закруглить на этом диспут, начинаю засыпать макароны в закипевшую воду. Вспомнил, что из-за этих нервов забыл воду посолить, сбегал за солью.

– Хорошо изрек…

Петр намеков о завершении беседы не понимает.

– Но это ты все о людишках. Не мыслишь же ты, что всеблагой наш создатель нуждается во всем этом?

Так и хотелось сказать: «Да, нуждается! Зачем ему нужна толпа рабов, которых он по своему образу и подобию лепил? Он что, тоже раб? Или он творец, который занимается самолюбованием, ждет постоянных восхвалений и лизания задницы? Как-то не вяжется такая мелкая душонка с образом творца всего сущего. Может, он все же хотел видеть вокруг себя помощников, творцов, пусть и с меньшими силами?»

Но если все это тут выскажу, меня явно прямо здесь закопают.

– Мне сие неведомо, – отвечаю, помешивая макароны. Надо же, один день с этими языковыми уникумами общаюсь, и уже из меня полезли словечки типа «зрю и вижу» или «азм есть»… – Зато ведаю, как одна весть, пройдя через несколько пересказов, становиться совершенно иной.

– И мне это ведомо. – Петр искренне не понимал, куда веду. – К чему ты о пересудах?

– К тому, что священники тоже люди, и ничто человеческое им не чуждо. Они сами так говорят. – Высказываясь, раскопал кедом ямку в песке и стал сливать туда воду с макарон. – Они пересказывают и переписывают заветы создателя и слова, сказанные от его имени, уже больше полутора тысяч лет, да еще и переводят с одного языка не другой… – Начал открывать банку тушенки, по-моему, это действие заинтересовало гостей больше, чем тема беседы. – Не верю, что создатель хотел видеть рабов в своих творениях, созданных по его образу и подобию. Мыслю, что церковные тексты накопили ошибок от переписывания, пересказов и переводов, но эта вера только моя, и я никого не хочу в ней убеждать.

Петр как-то странно хмыкнул, похоже, даже развеселившись.

– Так, говоришь, еще один раскол к церкви нести не намерен?

– Не намерен! Немочно мне быть святым проповедником. – Пытаюсь пошутить, раскладывая часть макарон с тушенкой по двум тарелкам, больше у меня просто не было. – Готов буду покреститься в тот же день, как священнослужители сменят слова «раб божий» ну хотя бы на «слуга божий». Батюшки утверждают, что слово – это могучая сила. С этим не поспоришь. Но отчего же они так плохо выбирают слова? Ведь слуга и раб – это великая разница!

– Так тому и быть, – говорит Петр, принимая от меня миску макарон с ложкой. – С Афанасием переговорю, а то ж он удумает еще чего. А зарок твой услышал! Может, к нему еще поворотимся.

У меня даже макаронина поперек горла встала. Ну уж спасибо, обласкал. Надо выяснить у кормщика, может, их все же приложило о камни? Чего они все такие стукнутые?!

Дальше ели молча. Подустал от этих гостей – и то им не скажи, и это не так. Был бы катамаран на ходу, уже давно улепетывал бы в сторону Соловков. Даже шторм этот непрекращающийся, хоть и ослабевший слегка, меня теперь не остановит.

Петр отставил пустую тарелку, встал и потянулся. Александр, последнее время тихо сидевший, положил свою уже давно пустую тарелку рядом и вскочил за ним. Встал и я вслед за гостями, отодвинув котелок, в котором оставалось еще очень прилично макарон, – проводить гостей. Надеюсь, они совсем уходят, а не отлить пошли.

– Завтра приходи к освящению креста, еще поговорим, зело разговоры странные вышли… Пришлю за тобой матроса опосля заутрени.

И Петр с Александром ушли по-английски, то есть не попрощавшись. По пути все же отвлеклись на дело, в котором их раньше заподозрил.

Повторив маневр гостей с «делом», уселся обратно к костру и закурил. Мужики с дровами так и не появились, заниматься катамараном уже как-то настроения не было. Прибрался на стоянке и завалился спать, хоть и рано еще было. Но, в конце концов, у меня отпуск! Плюс еще числюсь больным на всю голову и потерпевшим крушение в нагрузку. Спать! Где мой капитанский запас?

Утро началось по сценарию, утвержденному для этого берега. Меня трясли за ноги, не додумавшись расстегнуть молнию, а прямо через палатку. Покричал, что иду, начал потягиваться и просыпаться. Сегодня выспался! Общее состояние оценивается как среднее. Выбираюсь в тамбур обуваться, ожидая увидеть своего вчерашнего проводника, но там мужичок из команды Петра, он вчера представлялся, но имени я не запоминал.