Только арифметика тут ни при чем. Тут человек неудачно выразился, не более того. Не надо было ему говорить «все» пятьдесят шесть. Это словечко – лишнее, потому что опасное: как знать – вдруг кто-нибудь подумает, что оно вырвалось из подсознания, поскольку говорившему заранее было ясно, что прибудут на места именно пятьдесят шесть инспекторов, а один где-то по дороге исчезнет – отстанет каким-то образом, или уснет в туалете на бензозаправке, или засидится в придорожном кафе, или… да мало ли может быть причин у одного-единственного следствия? Просто группа состояла из трех человек, а по дороге их каким-то образом осталось двое. Нет-нет, сопровождавшие их представители принимающей стороны были в полном порядке, ну, может быть, только самую малость того… Вы понимаете – когда едете в компании с этими русскими, а они любят возить с собой то да се, а народ они, в общем, хороший, гостеприимный даже тогда, когда сами в гостях, – но настойчивый, и по русским понятиям если он угощает, а ты отказываешься – это смертельная обида, предписание же было – абсолютное дружелюбие, вежливость и тактичность, хотя и – бдительность, конечно же. Но эти ткани плохо совмещаются. Ну, вы поняли. А русские – молодцы, и когда хозяева спохватились – не стали поднимать панику, а наоборот – утешили: ну и что, что отстал, догонит, не впервой с ним такое, с языком у него полный о’кей, адрес известен – простите, у вас цвет лица… Голова? Ну, это мы мигом поправим…

Так дела обстояли на том берегу.

А на этом что?

А на этом представители Министерства обороны почти синхронно встречали прибывшее из дружественных Соединенных Штатов пополнение инспекционной команды – в соответствии с новым форматом готовящегося Соглашения. Целая дюжина дюжин явилась в ранге от колонеля и ниже. Хотели было сразу тащить на ленч; однако американцы предпочли сперва официально представиться в министерстве, потом занялись планированием: кто куда поедет или полетит и как именно будет производиться проверка наличия боевых ракет на позициях, а ядерных зарядов – на ракетах. Поскольку ракет на позициях, после всех давних и недавних сокращений, все равно оставалось куда больше, чем было американских инспекторов – и прежних, и вновь прибывших, – хозяева дома ненавязчиво посоветовали им выбирать в первую очередь те места, где инспектируемые объекты располагались кучнее; а поскольку прибывшим эти районы были заранее известны благодаря исправной работе спутниковой разведки, они без полемики согласились с разумным предложением. Оговорили, правда, что навестят и позиции, так сказать, отдельно стоящие – но уже во вторую очередь, если останется время.

«Разумеется, разумеется!» – закивала принимающая сторона. Наметили маршруты и сразу же поехали на аэродром, откуда им предстояло разлететься в разные стороны очень большой страны – в те стороны, которые их разведка, как уже сказано, заранее наметила.

Российская сторона, сохраняя на лицах улыбки от уха до уха, все это время испытывала некий внутренний дискомфорт. Ничего удивительного: до сих пор при подобных встречах сверхзадачей было – показывать как можно меньше, не демонстрировать, а утаивать; теперь же цели изменились до полной противоположности, а к этому привычки не было, подсознание таким действиям сопротивлялось. Однако приказ есть приказ – показать товар лицом, значит – будем показывать. По возможности.

По возможности, да.

Как только инспекторы разлетелись – в сопровождении офицеров российских космических войск, конечно же, без которых приезжие, безусловно, во всех случаях нарвались бы на «Стой, кто идет?», а потом – первый выстрел в воздух, остальные – на поражение, – так вот, как только они скрылись с глаз долой, у министра обороны, еще не прокашлявшегося от добрых напутствий и пожеланий, собралось очень узкое совещание: втроем – но, конечно, не для ритуального распития. Кроме хозяина кабинета, присутствовали директор внешней разведки и командующий космическими войсками. К директору первому и обратился министр:

– Итак, твои впечатления?

Директор пожал плечами:

– Как и предполагалось. Они знают то, что знают, – и не знают того, чего и раньше не знали.

Присутствующие его поняли. Речь шла об известных им вещах, а именно: о том, что даже самая совершенная спутниковая разведка не может обнаружить все интересующие ее объекты. Потому что их и укрывают по-разному: большую часть – нормально, зная, что они будут увидены и зафиксированы, это просто необходимо: если другая сторона вообще ничего не увидит, она сильно забеспокоится и станет срочно искать более эффективные средства обнаружения; и найдет, конечно. Это сокрытие объектов носит, так сказать, ритуальный характер. И все это понимают. Но другая сторона понимает и то, что увиденное никак не может быть всем, чем располагает разведываемая страна; какую-то часть своего вооружения она, безусловно, укрывает так, чтобы разглядеть ее нельзя было бы ни с самолета, ни даже из космоса. Тут уже вступает в силу соревнование глаза и маски, и результат зависит от того, что более совершенно технически. В этом отношении Америка неизменно оставляла золотую медаль за собой: в российской маске всегда оставалась какая-то щелка, в которую проникал зоркий взгляд из надоблачного пространства. Заокеанские инспекторы зорко следили за эффектом, какой у принимающей стороны вызвали их просьбы показать им «вот это, и еще вот это, ну и конечно, мы с удовольствием побывали бы вот где», – и карандаш безошибочно упирался остро заточенным грифелем в точку, о которой принято было думать, что она совершенно наисекретная и о которой в самом деле большинство своих и не знали. Эффект соответствовал ожиданиям – и все были довольны. Все.

Почему все? Американцы – понятно почему: еще раз доказали бывшему сопернику, что секретов от них в мире не существует. Ну а русские по какой такой причине?

Да просто по той, что и этими наисекретнейшими установками арсенал не исчерпывался, и кроме защиты, которой пользовались для их сокрытия и которая была, по сути дела, вчерашней, существовало еще и некоторое количество объектов, уже принципиально новых и защищенных от любого взгляда уже действительно по технологии двадцать первого века. Штаты такой пока не обладали – или, точнее говоря, не было информации о том, что и у них подобное появилось, – а отстать они могли по той причине, что все последние годы занимались в основном всем букетом проблем собственной защиты; начавшись даже еще до одиннадцатого сентября ноль первого года, кампания эта до сих пор так и не завершилась; ну а коли уж и они не обладали – как же могла создать такую систему абсолютного сокрытия Россия? Да нипочем!

Не могла; но тем не менее сконструировала, изготовила и применила. Россия во все практически времена существования исправно пренебрегала своими возможностями, зато невозможное регулярно осуществляла. Только не надо валить это на странности русского характера. Это земля такая, тут и нельзя иначе. Вот почему о существовании этой третьей группы объектов ни приехавшие, ни те, кто их посылал и ставил задачу, не имели ровно никакого представления.

Именно это имел в виду директор внешней разведки, которая, кстати, хотя и укоротилась с прошлого века, но все еще вызывает заслуженное уважение: что об этой третьей группе объектов инспекция не подозревает и поэтому навестить их никак не сможет. Если даже кто-нибудь из колонелей и увидит во сне нечто подобное, то об этом и не заикнется: они ведь тоже хотят создать о себе самое серьезное и уважительное впечатление.

В кабинете же министра хозяин его, выслушав краткое, но исчерпывающее заявление директора внешней, повернулся к командующему КВ:

– Как прошла переброска?

Генерал доложил:

– Все в полном порядке. Зерно доставлено на элеваторы и разгружено. Никаких происшествий не случилось.

– На старых местах ничего не осталось из пустышек?

– Есть немного. Но до них они не доберутся. Бюджет времени не позволит.

– Смотри! – проговорил министр не без угрозы.

– Так точно, – ответил командующий спокойно. – Смотрю.