Юзек схватил со стойки недопитую кем-то кружку пива, поднес ко рту. Зубы дробно стучали о стекло. Мутный ручеек пива пересек подбородок — так дрожала рука.

— Что… что вы еще хотите?

— Так-то лучше, — Пшебыльский наклонился к Юзеку: — Надо выводить из строя шахту.

— Но как? Что я могу сделать? Смешно!

— Ваша семья известная на шахте. Одна фамилия Дембовский — капитал! Устраивайтесь на шахту, завоюйте доверие. Почаще произносите современные слова: «социализм», «соревнование», «ударники», и все будет в порядке.

— Ну а если… — начал было Юзек, но Пшебыльский угрожающе выставил лезвие хрящеватого носа:

— Никаких «если»! — И добавил значительно: — От этого многое будет зависеть.

— Постараюсь.

Пшебыльский искоса взглянул на собеседника. Как быстро он раскисает! Тряпка. На такого ни в чем нельзя положиться. Продаст и предаст — недорого возьмет. Посоветовал:

— Не болтайте с Вандой. Девчонка, кажется, толковее вас. Ян — другое дело. На нем лондонское клеймо, с ним проще договориться. Почаще напоминайте ему, что он был английским солдатом и народная власть не простит этого. Он нам должен помогать. И еще: остерегайтесь Станислава. У него собачий нюх.

— Станислав не приедет.

— А телеграмма?

— Он ее не получит.

— Не отправили?

— Станислав и на расстоянии действует мне на нервы. Пусть лучше сидит в своей Варшаве.

— Вы догадливы, Юзек. Жить со Станиславом в одном доме — все равно что находиться под надзором органов государственной безопасности.

Пшебыльский налил две рюмки водки.

— Выпьем за успех!

Едва чокнулись, как в буфет вошел Ян.

— Юзек, мы тебя ждем, а ты… Нашел тросточку?

— Нашел, нашел. Одну минутку, Янек. Хорошо, что пришел. Ты спрашивал о Леоне Пшебыльском. Прошу познакомиться: пан Пшебыльский.

— Вот как! — обрадовался Ян. — Я привез вам письмо из Лондона. От племянника. Точного адреса вашего он не знал. Сказал, что вы живете в нашем городе. Я боялся, что и не найду вас. Оказалось, так просто. Лучше и не придумаешь.

Из бокового кармана Ян достал узенький белый конверт. Ни адреса, ни фамилии адресата на нем не было.

— Прошу!

— Сердечно благодарю! — вертел Пшебыльский письмо в руках. — Вы знакомы с моим племянником?

— Только перед отъездом познакомились. Он случайно узнал, что мы с вами земляки, и попросил передать письмо.

— Как же он там живет? Какая погода в Лондоне? Туманы?

На привокзальной площади ждут родные, и совсем не время сейчас распространяться о житье-бытье лондонцев. Ян проговорил рассеянно:

— Погода… как-то так все… туманы. Мгла. Прошу простить! Нас ждут.

Заторопился и Юзек:

— Да, да, пошли. До свидания, пан Пшебыльский!

Пшебыльский вышел из-за стойки. Яйцевидная голова закачалась на тонкой индюшечьей шее.

— До свидания! До встречи!

Когда дверь за братьями затворилась, Пшебыльский поплелся за стойку, шевеля губами:

— Туманы… туманы… Мгла!

О чем думал он, устало облокотившись на буфетную стойку, заляпанную мутной пивной пеной? Не о том ли, что жизнь прошла. Прошла глупо, бездарно. На всем ее огромном пространстве от окопов в Галиции, где кровью харкал отравленный ипритом Гродненский лейб-гвардии полк, до смрадных печей Дахау были только лакейское пресмыкательство, алчность, грязь, прелюбодеяния, предательства. Прах и тлен.

И вот конец здесь, за буфетной стойкой, с привычным на устах: «Что прикажете?», с лютой злобой и свинцовым страхом в сердце.

Ежи Будзиковский подошел к стойке:

— Налейте!

Буфетчик встрепенулся, отгоняя удушливый, как иприт, туман воспоминаний:

— Виски прикажете?

Будзиковский даже зашипел от раздражения:

— Вы бы еще и шодовой предложили!

Буфетчик был так расстроен, что не сообразил, почему рассердился Серый.

— А что?

— Вы вшегда были плохим патриотом. Учтите, что я пью только штарку. Пора знать!

Пшебыльский покорно склонил голову:

— Слушаюсь!

Присосавшись к бокалу губами, Будзиковский втягивал содержимое медленно, как клистирной трубкой.

— Этого щенка, — он ткнул пальцем в то место, где только что стоял Юзек, — убрать пошле выполнения задания. Потенциальный предатель.

Голова Пшебыльского на тонкой дряблой шее склонилась еще ниже:

— Слушаюсь!

Будзиковский взглядом указал на бокал. Буфетчик снова наполнил его. Будзиковский проговорил удовлетворенно: