Баттерсли окликнул меня, подойдя к окну:

— Эй, сержант, а окошко-то и впрямь закрыто! И дверь заложена, как обещали. Что скажете?

Я встал. Осмотрел окно. Все верно — оно было заперто на шпингалет, а напротив, как и говорила Гарриет Мэнсфилд, была глухая стена соседнего дома. Я пожал плечами и принялся за осмотр комнаты.

Я не нашел ничего особенного, кроме свечного сала. Электрического света в мастерской не было. Зато была, наверное, целая сотня свечей. Свечное сало было повсюду. Им были заляпаны стол и каминная доска, пол и стены. Я заметил сальные пятна даже на входной двери.

Баттерсли сидел за дряхлым столом и проверял бумаги из ящиков.

— Нашел что-нибудь? — спросил я.

— Ничего интересного. Похоже, этого малого зовут Роберт Дейнтли. Он совладелец антикварной лавки на Гринич авеню. Вот вроде и все.

Я вздохнул и перевел взгляд с бруса поперек двери на закрытое окно.

— Здорово, — сказал я. — С удовольствием выложу все это Оллхофу. Ты подожди здесь, а я схожу позвоню — узнаю, какие будут инструкции.

Я спустился вниз и нашел на углу аптеку. Оттуда я позвонил Оллхофу и передал ему скудные сведения, которые нам удалось собрать. Потом, следуя его распоряжению, сообщил об убийстве в Отдел. А потом вернулся в мастерскую.

— Сейчас прибудет полиция, — сказал я. — Участковый тут подежурит. А нас Оллхоф посылает в антикварную лавку, переговорить с компаньоном этого Дейнтли.

Баттерсли кивнул. Он сделал точно то же самое, что несколько минут назад сделал я: перевел взгляд с деревянного бруса поперек двери на оконный шпингалет.

— Послушайте, сержант, как, черт побери…

— Не ломай себе голову, — прервал его я. — Пусть Оллхоф помучается. Я уже не один год жду, когда его посадят в лужу. И, похоже, я этого дождался.

Мы спустились по лестнице и зашагали по Гринич авеню. Через десять минут мы вошли в полумрак антикварной лавки, на витрине которой была надпись: «Дейнтли и Граймс». Мне сразу же бросился в глаза пузатый охранник, сидящий на стуле, который вполне мог быть антикварным. Во всяком случае, жить этому стулу осталось недолго. Охранник встал, пытаясь разглядеть нас в полутьме, увидел нашу форму и успокоился.

— Эй, мистер Граймс, — позвал он. — Тут к вам пришли.

Мистер Граймс возник из темноты в конце магазинчика. Он очень смахивал на крота. За толстыми стеклами его очков моргали близорукие голубые глаза. Он был почти лыс. Движения его были суетливыми, а зубы — явно вставными. Мистер Граймс, подумал я, вряд ли отличается стойкостью перед лицом житейских бурь. Я надеялся, что смерть партнера не совсем выбьет его из колеи.

— Да? — сказал он высоким писклявым голосом. — Что вам угодно? Могу вас уверить, что к нам в магазин никто не проникал. Мы…

— А где мистер Дейнтли? — спросил я.

Граймс мигнул и стал похож на беспомощную перепуганную курицу.

— Я и сам хотел бы это знать, — признался он. — Он уже несколько дней не показывается. Просто понять не могу, в чем дело. Я ведь…

— Он мертв, — сказал я, пристально наблюдая за тем, какую реакцию вызовут у него мои слова. — Убит.

Граймс издал легкий вскрик и заломил руки.

— О нет, — произнес он. — Я несколько раз ходил к нему домой, стучал в дверь, но никто не отзывался.

— Потому что хозяин был мертв, — объяснил я. — Как вы думаете, кто мог его убить?

Граймс покачал головой.

— Понятия не имею. У него и врагов-то не было. Видит Бог, и денег тоже.

— А как насчет вашего магазина? — спросил я. — Выгодное дело?

Граймс пожал плечами.

— На двоих выручаем долларов по восемьдесят в неделю — максимум по сто. Можете посмотреть записи. Да нет, конечно, Дейнтли жил небогато. Не было никакого смысла его убивать.

Мы немного пошарили в лавке. Охранник сидел, уткнув нос в программу скачек, а Граймс, заметно потрясенный известием о судьбе компаньона, сидел в виндзорском кресле и промокал лоб кружевным платочком, похожим на дамский.

Вскоре мы покинули магазин и вернулись в квартиру Оллхофа. Когда мы вошли, наш начальник трубно сморкался. Отняв от лица платок, он сразу ухватился за чашку с кофе.

— Ну? — требовательно спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Все, что сказала девушка, было правдой. Дверь заложена деревянным брусом. Окно заперто. Совершенно непонятно, как убийца мог оттуда выйти. Граймс, компаньон Дейнтли, — нервная старая баба. Я уверен, что он ни при чем.

— Мне плевать, в чем ты уверен, — сердито оборвал меня Оллхоф. — Ты мне факты давай. Выкладывай все подробности, которые тебе удалось удержать в своей дырявой голове. А ты, Баттерсли, слушай и поправляй. Ну, начали.

Он взял карандаш и занес его над блокнотом, а я приступил к рассказу. Пока я рассказывал, он сделал две-три записи. Когда я закончил, он хрюкнул и снова налил в чашку кофе.

Баттерсли встал из-за своего стола и, блестя глазами, подошел к Оллхофу.

— Инспектор, — произнес он, — у меня родилась гипотеза.